Читаем без скачивания Итальянцы - Джон Хупер

Рассредоточение власти в Италии имеет глубокие исторические корни. Многие из территорий, которые сейчас являются регионами, когда-то были независимыми государствами. Во многих маленьких и больших городах, особенно в центре и на севере страны, сохранилась народная память о тех днях, когда граждане были хозяевами своей судьбы. Их выборные представители обычно яростно противостоят любому вмешательству верхних уровней власти. Как гласит пословица, «Ogni paese è una repubblica» («Каждая деревня – республика»). Однако нередко кажется, что сложность итальянских административных и правительственных структур отражает нечто иное – недоверчивое отношение к простоте.

Туристы, приезжающие в Рим, часто удивляются тому, что разметка на многих столичных пешеходных переходах явно не обновляется по многу лет. В результате трудно понять, существуют они или нет. Долгое время я думал, что виной всему отсутствие средств, но затем мы с женой переехали в квартиру с видом на один из таких плохо обозначенных «полупереходов». Поскольку разглядеть его водителям было сложно, особенно в темноте, он был печально известен дорожными происшествиями. После того как однажды ночью на нем сбили целую семью, меры были приняты. Прибыла бригада рабочих и нарисовала на асфальте ослепительно белые полосы. Слабый намек на пешеходный переход внезапно превратился в самую четко обозначенную «зебру» в этой части Рима. Однако, похоже, кто-то решил, что разметка слишком бьет в глаза. И спустя несколько недель появилась бригада рабочих, которая нанесла поверх полос тонкий слой какой-то темной субстанции, так что они приобрели приятный тусклый оттенок.

Переход, который неоспоримо – черным по белому или наоборот – обозначал бы, что пешеходы имеют безусловное право переходить в этом месте дорогу, подошел бы слишком близко к утверждению объективной истины, а понятие объективной истины в Италии часто вызывает чувство неловкости.

Возможно, это как-то связано с римско-католической доктриной. Всех христиан учат, что истину знает только Бог и он же ее воплощает. Но эта концепция особенно понятна католикам благодаря тайне исповеди. Вопреки мнению многих некатоликов – и даже некоторых католиков – священник в исповедальне не прощает грехи. То, что он дает, – это своего рода предварительное отпущение грехов в ответ на явное раскаяние грешника. Но действительно ли грехи были стерты с небесной грифельной доски, зависит от искренности раскаяния, о которой может знать только Бог. Тем не менее субъективная истина едва ли является католической доктриной. Действительно, папа Бенедикт XVI подчеркнул, что моральный релятивизм – идея о том, что не существует этических абсолютов и непреложных истин, – это философское заблуждение, которое представляет серьезную угрозу христианству.

Какова бы ни была причина, недостаток веры в постижимость истины и даже в неоспоримые факты можно заметить во многих аспектах итальянской общественной жизни, начиная со средств массовой информации до законодательной системы, от политики до макроэкономики. В самых разнообразных областях вопросы остаются спорными независимо от того, сколько неопровержимых фактов приводится в качестве доказательства.

Возьмем для примера проект MOSE[18] – план постройки подвижных заграждений в устье залива Венеции для защиты от наводнений. Впервые его начали обсуждать в 1970-х. Столкнувшись с бесконечными пререканиями между сторонниками и противниками проекта, неправительственная организация «Венеция в опасности» в конце концов решила узнать мнение ученых. В 2003 году она организовала в Кембридже конференцию, которая собрала более 130 самых выдающихся мировых экспертов по гражданскому строительству, морской экологии и гидрологии заливов. Их вывод был однозначен: заграждение само по себе не решит проблему Венеции, но внесет ценный вклад в краткосрочной перспективе, пока не будут найдены долгосрочные решения.

Если добрые души из «Венеции в опасности» думали, что их конференция положит конец спорам в самой Италии, то они глубоко заблуждались. Для противников проекта, который все-таки стартовал в том же году, все было так, как если бы инженеры, ученые и эксперты по окружающей среде, которые собрались в Кембридже, никогда не обнародовали результаты своих исследований. Уже после того как начались работы по проекту MOSE, мне однажды довелось добираться из аэропорта Венеции на водном такси вместе с очень высокопоставленным итальянским чиновником. В разговоре всплыла тема заграждений, и я заметил, что начало работ – это хороший знак для города. Тень пробежала по лицу моего попутчика. Он был явно расстроен выраженной мной уверенностью.

«Ну, – начал он, беспокойно ерзая, – мои друзья в Венеции не разделяют вашего мнения…»

Чиновник был – об этом я знал – осведомлен о выводах кембриджской конференции. И все же он ставил на одну чашу весов мнение ведущих мировых экспертов и своих венецианских друзей.

Сомнения относительно самой возможности сделать однозначные выводы одновременно и отражаются, и побуждаются итальянским языком. Слово verità означает «истина». Но оно также значит «версия». Если возникает спор, в нем будет моя verità, ваша verità и, несомненно, различные verità других участников. Итальянские газеты пестрят заголовками вроде «Убийство в Портофино: графиня и самая свежая правда».

Неявное – если не сказать явное – признание более чем одной истины лежит в основе некоторых особенностей итальянской журналистики. Позвольте мне заявить прямо сейчас, что, подобно большинству корреспондентов в Италии, я проникся большим уважением к проницательности моих итальянских коллег: их энергия, настойчивость и способность определить в один миг самую суть истории восхитительны. Но условности, в рамках которых они работают, не оставляют места ясности, к которой обычно стремятся средства массовой информации. В газетах и на веб-сайтах многих стран принято, к примеру, начинать новостную заметку с сухой выжимки фактов: «На разбирательстве по поводу прошлогодней катастрофы на итальянском заводе Acme всплыл факт, что накануне ночью от бригадира ушла жена». Некоторые итальянские газеты и новостные сайты, в особенности финансовая газета Il Sole – 24 Ore, действительно начинают свои заметки таким образом. Но большинство национальных ежедневников по-прежнему склонны использовать то, что в нашей профессии называют «отвлеченное начало».

Итальянский репортаж о том же судебном слушании может начинаться, например, с мухи, которая упорно летала вокруг головы председательствующего судьи, – метафоры неотступных сомнений, окружающих дело, которую будут умело вворачивать на протяжении всей истории. Или он мог бы начаться с реконструкции событий, которая как минимум в равной степени основана как и на установленных фактах, так и на предположениях репортера: «Когда он вышел из автобуса рядом с заводом Acme Italia в эту судьбоносную среду, внимание Луиджи Россини было занято не проблемами, которые преследовали его линию производства уже многие месяцы, а женщиной. И очень важной для него женщиной. Его женой». У читателя остается впечатление, что ему рассказали историю. Обычно это хорошо написанная и захватывающая или занимательная история, но все равно всего лишь история.

Почти такой же подход наблюдается в освещении деятельности политиков: читателей не желают снабжать фактами, которые нужны, чтобы составить свое мнение о том, что говорят общественные деятели. В Италии, как и во всем мире, политики часто несут выгодную им чепуху. Во многих других странах считается, что в репортерскую работу входит перепроверка самоуверенных заявлений политиков с помощью опубликованных данных и статистики. Например, если – как недавно случилось в Италии – премьер-министр заявляет, что школы в его стране финансируются лучше всех в Европе, ожидается, что журналист, публикующий эти слова, проверит информацию и, возможно, вставит параграф о том, что, согласно статистике Европейского союза, финансирование школ в Италии лишь немного выше среднего. Некоторые итальянские репортеры так и поступают. Но это отнюдь не норма. Это даже считается легким неуважением. Премьер-министр, как и любой другой человек, должен иметь право на собственную verità. Я не хочу сказать, что его политические оппоненты не оспорят его заявление и что их verità не будет затем добросовестно изложена в медиа. Но только читателю решать, какая сторона права.

Можно утверждать, что в этом отношении итальянские журналисты на годы опередили революцию в медийной практике, произошедшую благодаря Интернету. Итальянские газетчики не взяли на себя роль информационных арбитров – «контролирующих церберов» (на нашем жаргоне) в такой степени, как их коллеги в большей части мира. Но проблема в том, что такой подход позволяет политикам и другим людям – особенно из правящих кругов – выходить сухими из воды, бесконтрольно распространяя ложь, и вопиющую, и замаскированную.