— Я полагаю, это шантаж, — заметила Шарлотта, чувствуя, как прежние желания возвращаются к ней. — Подобное заявление разрушит мою компанию. Этот человек явно надеется, что я заплачу ему.
— А причина смерти третьей жертвы, кровоизлияние в мозг… Ты уверена, что об этом действительно никто не знает?
— Агент Найт сказал мне, что он придерживает эту информацию. Я не говорила даже Десмонду. Кто может знать, кроме самого убийцы?
— Есть много способов для получения закрытой информации, — задумчиво произнес Джонатан, его глаза не отрывались от монитора. — Так, значит, Десмонд все еще работает в компании?
— Он член правления, — ответила Шарлотта, вспоминая времена отчаянного соперничества между Джонатаном и ее кузеном, когда ей приходилось выступать в роли миротворца. — Скажи, есть ли способ узнать, откуда пришли эти письма?
Джонатан покачал головой.
Нет. Они пришли от анонимного посредника. Практически невозможно проследить их путь до истинного отправителя. — Он огляделся по сторонам. — Кто мог войти сюда и включить твой компьютер?
— Кто угодно. Всем известно, где лежат ключи.
— Кто знает твой пароль?
— Только я, и никто не мог его узнать. Я его не записывала.
Шарлотта наблюдала, как Джонатан осматривает офис, словно ищет ответы на свои вопросы. Она помнила, что он всегда поступал именно так: искал в окружающем его мире ответы, которые потом приходили к нему из его внутреннего мира… Внезапно она заметила, что взгляд Джонатана остановился на встроенном сейфе, который остался открытым и выставлял на всеобщее обозрение томик поэзии в кожаном переплете. Что-то мелькнуло в его глазах, и Шарлотта удивилась, поняв, что это боль. Но ничего подобного просто не могло быть. Ведь боль причинили ей!
Она смотрела, как он отбрасывает с лица мокрые волосы длинными тонкими пальцами, и думала о невинном начале их любви. Много лет назад они были неразлучны — прыгали с лодки, бродили вдвоем по улицам, корчились от неудержимого смеха. Она брала Джонатана за руку и вела в свое таинственное убежище. Тогда им было тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет…
На какое-то мгновение Шарлотте вдруг захотелось убежать из этого грозового, напоминающего ночной кошмар вечера, с перебоями электричества и федеральными агентами, шныряющими повсюду, когда весь ее мир находился под угрозой. Как было бы прекрасно вернуться назад и посидеть в тени моста Золотые Ворота, считая проплывающие мимо суда, пока Джонатан плетет для нее из травы браслет. Но тут она заметила, как он одет: костюм от портного с Севил-роу, французская рубашка и шелковый галстук, завязанный безупречным узлом. И Шарлотте пришлось вернуться в печальную действительность. А что, собственно, она ожидала увидеть? Потертые джинсы и старую майку с надписью «Благодарный мертвец»? Тот Джонатан больше не существовал. А этот Джонатан — обеспеченный и добившийся успеха — был ей незнаком. Они никогда не смогут вернуть прошлое…
Он начал что-то говорить, но внезапно остановился на полуслове и очень серьезно посмотрел на нее. Шарлотта поняла, что Джонатан тоже вспоминал.
Он протянул руку и коснулся медальона у нее на груди.
— Ты все еще носишь его?
— Это напоминание…
Только Джонатан знал, куда она исчезла в то лето, когда ей исполнилось пятнадцать. И одному ему было известно, что лежит в медальоне…
Однако Джонатан убрал руку и резко сменил тему разговора:
— «Гармония биотех». Почему ты решила дать новое название компании?
— Пришло время вернуться в день сегодняшний, — ответила Шарлотта, словно оправдываясь. — Одних трав недостаточно. Людям нужны и серьезные лекарства тоже.
— Самое важное лекарство, которое предлагала твоя бабушка, не упакуешь в пузырек, — мягко напомнил ей Джонатан; в его глубоких карих глазах светилась печаль. — Ее самым сильным средством было сострадание. Она понимала, что забота — важнейшая составная часть лечения.
— Рак заботой не вылечишь! А «Гармония» готова предложить новый препарат для лечения рака. Клинические испытания ГБ4204 на добровольцах показали, что выживаемость возрастает на пятьдесят процентов. Ты только подумай — пятьдесят процентов!
Джонатан улыбнулся.
— После стольких лет твоя мечта наконец-то становится реальностью?
Шарлотта снова помрачнела.
— Или вот-вот разлетится вдребезги.
Джонатан снова взглянул на монитор, где оставалось последнее письмо с угрозами.
— А может быть, это и есть мотив нашего приятеля? В конце концов, ГБ4204 должен принести «Гармонии» большую прибыль.
Он достал сотовый телефон из своей сумки, раскрыл его и набрал номер.
— Ты считаешь, что это дело рук наших конкурентов? — спросила Шарлотта.
— Если кому-нибудь захотелось уничтожить «Гармонию», три смерти — отличное начало.
— Да, если мишенью является именно «Гармония», но мы этого не знаем наверняка.
Джонатан пожал плечами:
— Вопрос в том, что именно планирует предпринять неизвестный парень, если через двенадцать часов ты не сделаешь этого странного заявления для прессы. — Он поднял руку и заговорил по телефону: — Торна, пожалуйста. Да, я подожду. — Он прикрыл рукой микрофон и обратился к Шарлотте: — А этот федеральный агент, который занимается твоим делом, как, ты сказала, его зовут?
— Валериус Найт.
— И что ему уже удалось сделать?
— Не знаю. Мы, в общем-то, не общаемся. Я ему не доверяю, Джонатан. У него свои собственные планы, поэтому его отношение к нашему делу неоднозначно. И это меня беспокоит.
— Кому ты говорила об этих посланиях?
— Пока никому.
— Отлично. — Джонатан произносил слова очень быстро, прикрывая рукой телефон. — Пока что федеральные агенты, слава богу, не интересуются твоими компьютерами, могут только проверить процесс производства и файлы с формулами. Но если им станет известно о письмах и угрозах или агенты выяснят, что продукцию подменили в другом штате, то дело станет федеральным. Тогда они изымут всю сеть. Они закроют доступ в систему, и мы уже ничего не сможем сделать. А раз неизвестный влез в компьютерную сеть «Гармонии», то это единственная возможность связаться с ним, наша единственная надежда его остановить. Если в дело вмешаются федералы, мы никогда его не поймаем.
Шарлотта нахмурилась.
— Значит, ты предлагаешь мне никому не говорить… Но неужели ты в самом деле думаешь, что можешь что-то сделать? Сможешь поймать этого парня в одиночку?
— Ты же знаешь, что я лучше всего работаю один.
