Азиадэ сидела неподвижно с полузакрытыми глазами, охваченная неожиданным чувством самоотверженности. Она крепко сжимала ручку окна и все настоящее, казалось, исчезало вместе с шумом остающихся позади километров. Машина превратилась в ковер-самолет, а ночной ветер толкал ее все ближе и ближе к чужому человеку, который, загадочным образом связанный с ней, несся к невидимой цели, ведомый той же силой, что и она.
Она бросила взгляд на приборную доску. Стрелка показывала на какую-то цифру, но девушка уже не понимала, много это или мало. Она просто сидела, растворившись в ветре, в скорости, в призрачном свете далекой радиобашни.
— Довольно, — обессилено прошептала она.
Хаса медленно повернул в сторону города. Его утомленные красивые глаза были полны грусти и облегчения. Он остановил машину на Уландштрассе. Азиадэ обняла его за шею, и он наклонился к ней.
— Спасибо, — сказала Азиадэ тихим, идущим откуда-то издалека голосом.
Хаса ощутил тепло ее щеки и частое дыхание по-детски нежного рта. Он коснулся губами ее щеки и закрыл глаза. Губы Азиадэ были совсем рядом. Он посмотрел на нее. Девушка неподвижно и испуганно всматривалась куда-то вдаль.
— Спасибо, — сказала она еще раз, молча вышла из машины и исчезла за дверью.
Потрясенный Хаса зачарованно смотрел ей вслед.
Глава 6
«…И сказал народ Китая: „Уничтожим турков. Тюркского народа больше не должно существовать“.
Тогда заговорило небо тюрков, священная земля и вода тюрков: „Тюркский народ не должен исчезнуть с лица земли. Да здравствуем мы“.
Произнеся эти слова, небо подняло моего отца Ильтерес-хана за волосы над всем народом. И тогда мой отец, хан, сказал….»
Азиадэ водила пальцем по руническому тексту.
«Вообще-то не „сказал“, а „провозгласил“», — устало подумала она и таинственные угловатые линии древнего шрифта поплыли у нее перед глазами.
Тысячи лет назад великий древний народ воздвиг себе памятники в далеких монгольских степях. Народ этот перекочевал, но их примитивные письмена сохранились. Ветхие и загадочные глядели они в бескрайние монгольские степи, в темное зеркало холодной безымянной реки. Камни осыпались и кочевники, проходя мимо, боязливо смотрели на разрушенные памятники былой славы. Путники из далеких стран, путешествуя в изнуряющей жаре монгольских степей, приносили на Запад вести о загадочной письменности. Снаряжались походы, опытные руки переписывали таинственные руны. Потом, аккуратно напечатанные, они перекочевывали в тихие кабинеты ученых. Сухие, жилистые пальцы бережно водили по этим таинственным знакам, ученые лбы морщились над ними. Постепенно тайна письменности была раскрыта, и из угловатых ветхих иероглифов донесся вой степных волков, возник древний кочевой народ, появился вожак на низкорослом, долгогривом коне, зазвучали рассказы о древних путешествиях, войнах и героических походах.
Азиадэ растрогано смотрела на рунические письмена. Ей казалось, что она читает в этих черных угловатых линиях историю своих снов, желаний и надежд. Что-то притягивающее и могущественное возникало за этим беспорядком примитивных форм и словообразований.
Ей открывалось таинство начала, сокрытое в древних звуках ее рода.
Перед ее взором вставали первые представители зарождающегося народа, которые когда-то перешли обледеневшие снежные степи и создали первые звуки и тоны своего языка.
Азиадэ провела своим маленьким пальцем по линиям письменности и медленно прочитала:
«Моему брату Гюль-Текину было всего шестнадцать лет, и посмотрите, что он сделал! Он вступил в битву с людьми с косами и победил их. Он ринулся в бой, и его воинственная рука настигла врага — Онг Тутука, правившего пятьюдесятью тысячами людей».
Резко прозвенел звонок. Азиадэ подняла голову и потерла уставшие глаза. Она сидела в маленьком читальном зале семинария, а вокруг доносились перешептывания синологов, приглушенные гортанные голоса арабистов и тихие движения губ египтологов, проглатывающих согласные и открывающих все тайны долины Нила, вплоть до загадки правильного произношения слова Осирис.
Азиадэ поднялась и посмотрела на расписание.
— Первые Османы, — прочитала она. — Лекционный зал 8: доцент доктор Майер.
У входа в лекционный зал ей встретился венгр, доктор Журмай, который восторженно рассказал ей о только что открытом туранизме в финно-угорских агглютинациях.
Азиадэ рассеянно слушала его. Она всего один раз в жизни видела живого финно-угра. Это был полный блондин — стюард из Гельсинфорса, от которого пахло ромом, и который постоянно сквернословил. Странно было думать, что его род происходил из тех же далеких степей, откуда когда-то появились первые османы, перекочевавшие потом на Запад.
— Это аорист, — сказал венгр. — Вы понимаете — аорист.
Азиадэ понимала. Она вошла в аудиторию. Синолог Гётц склонился над какой-то бумагой и объяснял татарину Рахметуллах значение иероглифа «тю-ке». Он красиво выводил изогнутые линии и говорил приглушенным голосом:
— Понимаете, коллега, в данном случае главное — не значение, а сам звук. У китайцев нет буквы «р», так что иероглиф «тю-ке» означает «тюрке».
Рахметуллах сидел с открытым ртом, и, морща лоб, раздраженно смотрел маленькими глазками на иероглиф, который не имел значения.
Моложавый, но абсолютно седой Майер производил впечатление очень несчастного человека, наверное потому, что еще не стал даже профессором. Он обладал поразительной способностью говорить на всех восточных языках со швабским акцентом. Он посвятил лекцию рассказу о золотых алтайских горах, откуда произошел народ, о великом герое — Огуз-хане, сыне Кара-хана, давшем народу армию, и об Эртогруле, прародителе Османов, который с четырьмястами сорока четырьмя всадниками выступил против греков и основал империю Османов.
— У Эртогрула было трое сыновей, — говорил Майер со своим швабским акцентом, — Осман, Гедусальп и Сураяты Саведжи. Первый из них и является, собственно говоря, создателем движения, исследованием которого мы здесь занимаемся.
На этом лекция окончилась, так как прозвенел звонок.
Азиадэ сбежала по лестнице вниз и спряталась в библиотеке, как улитка в своем домике. Она взяла с полки первую попавшуюся толстую книгу и с удивлением прочитала: «Кугатку-Билик» — «Блаженные знания». «Уйгурская этика второго столетия».
Она раскрыла книгу.
— Страница пятьдесят два, стих пятнадцать, — загадала она и, трепеща от суеверного любопытства, стала расшифровывать таинственные уйгурские предложения. Шрифт был очень неясный, формы незнакомы. Давно уже прозвенел звонок, но Азиадэ, погруженная в тайны прошлого, не обратила на это никакого внимания. Наконец она смогла прочитать:
«Все, что дается тебе, приходит и уходит, остаются лишь блаженные знания. Все, сущее в мире исчезает и заканчивается. Остается только написанное, остальное утекает».
Мысль, несомненно, была очень высокой, однако не имела ни малейшего отношения к тому, что волновало Азиадэ. Склонив голову, она печально посмотрела на свой перевод, чувствуя себя человеком, с трудом откупорившим бутылку, которая оказалась пустой. Азиадэ сложила листок, осмотрелась и с радостью обнаружила, что она в комнате одна.
Нет, твердо решила она, так больше продолжаться не может. Каждый день Хаса приезжает за ней на машине к дому, отвозит в университет, ездит с ней на прогулки в Грюневальд, дарит цветы и как бы между прочим намекает на радости семейной жизни. Иногда она позволяет ему погладить ей руку, а то и прикоснуться губами ко лбу.
Азиадэ сердито посмотрела на длинные ряды книжных полок. Все могло бы быть по-другому, если бы она согласно их обычаям, скрывала лицо под чадрой. Доктор Хаса никогда не увидел бы ее, жизнь текла бы в своем обычном русле, и ей не пришлось бы размышлять о таинстве любви вместо того, чтобы исследовать туранские префиксы.
Она задумчиво поскребла ногтем темное дерево столешницы. Наверное, они совершили большую ошибку, покинув родину. Но этого захотел ее отец — и теперь, на ее голову обрушилась любовь к чужому человеку, который чувствует, думает и действует совсем не так, как на ее родине.
Азиадэ глубоко вздохнула. Ей было очень стыдно, она искренне презирала себя. Хаса буквально преследует ее, и нет никакой возможности вырваться из замкнутого круга его слов, взглядов, жестов.
Азиадэ прошлась вдоль книжных полок. Лысый администратор у двери, перебиравший каталог, вопросительно посмотрел на нее. Она притворилась, что ищет книгу, и пробежала взглядом по «Грамматике суахили» и «Введению в среднеперсидский».
«Выйти замуж», — в отчаянии подумала девушка и вернулась на свое место.
