– Какую?
– Позволь мне помочь тебе исполнить твою первую клятву.
– Отпустив меня на свободу, ты мне поможешь.
– Нет. Я хочу помочь тебе получить обратно то, что у тебя отняли. Видишь ли, я тоже потерял руку. Мне подобает найти другую.
Жан заглянул в безумные глаза Фуггера и подумал: «Все, что я пока видел, – это его сумасшествие. Я совсем не видел человека. А теперь я вижу человека и то, что ему необходимо. И его нужда, наверное, не меньше моей». И все же он сказал:
– Я не стану тебе лгать. Мое обещание королеве значит для меня все. Если ты мне поможешь, то, мне кажется, ты будешь за это вознагражден. Но если ты мне помешаешь – я моментально тебя брошу.
Для человека, болтающегося на виселице, это были храбрые слова. И Фуггер оценил их.
– Ты умеешь торговаться. И с такого выгодного положения! – Он захохотал. – Я согласен.
Одним прыжком он достал ключ с перекладины и повернул его в замке. С громким скрипом железная клетка открылась, и Жан вывалился из нее. Ворон громко закаркал.
– О да! Как я мог забыть? Демон тоже пойдет с нами! Какая сила – мы трое! Наше приключение начинается!
И Фуггер снова пустился в свой странный дерганый танец.
Жан лежал на спине на куче отбросов, наблюдая за прыжками безумца и круженьем ворона, и его затекшие и избитые руки и ноги отчаянно болели.
– Да поможет нам Бог! – простонал он.
– Аминь! – заорал Фуггер, продолжая неистово кружиться.
Глава 5. ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ВСЕ
Хозяин постоялого двора в Пон-Сен-Жюсте твердо знал одно: захватывая в плен своего противника, немцы устроили у него погром, не заплатив за это ни су. И к тому же двое их раненых товарищей, оставленных на сеновале заботам его жены с обещанием вознаграждения по возвращении отряда, перед самым рассветом внезапно, одновременно и таинственно умерли. Теперь придется заниматься еще и трупами, отмывать пятна крови на полу и соломенном тюфяке, чинить или заменять мебель и посуду, разбитые во время схватки… И к тому же пропали разлитое вино и рагу, которое теперь подъедают кошки!
– И поэтому, моя милочка, – объявил Гийом Рош своей жене, помахивая жирными пальцами, – раз они не вернулись, чтобы заплатить, то по старинным обычаям мы можем присвоить их пожитки!
– О, прекрасно! – сказала его не менее пухлая жена. – И на наших стенах начнет ржаветь еще несколько трофейных мечей, а огонь будем опять разжигать сапогами. Если бы ты брал деньги вперед и меньше думал о «старинных обычаях», у нас было бы что-нибудь стоящее. Сколько раз мне об этом говорить?
Гийом вздохнул и согласился, но он помнил, какой это был шок, когда отряд здоровенных, причудливо одетых немцев уселся за его столы и потребовал еды и вина. У него не было минутки, чтобы потребовать плату заранее. И он уверил жену, что они как раз собирались достать кошельки, правда собирались. Но тут вошел тот незнакомец.
– А потом они, наверное, просто забыли, – добавил он. Его жена презрительно фыркнула и ушла, оставив его с метлой в руке оценивать ущерб.
Один человек против восьми. Казалось бы, все должно было закончиться гораздо быстрее и без такого шума. Гийом всегда готов был биться об заклад по любому поводу, от быстроты пробежки крыс до скорости горения поленьев в очаге. Так что когда тупоконечный меч незнакомца за считанные секунды уменьшил число противников вдвое, хозяин постоялого двора поставил бы на то, что чужак разделается и с остальными. И он бы неплохо с этим справился, если бы не то блюдо с рагу и неудачный шаг – секундная потеря равновесия.
Пришельца повалили. В его имуществе нашелся кошель, туго набитый монетами. Но настоящий крик торжества раздался тогда, когда они обнаружили бархатный мешочек. Однако этот крик мгновенно смолк при виде поднятой руки бывшего с ними человека, который разительно отличался от немцев, массивных и пестро разодетых. Он был щуплым и серым, а плащ его заставлял вспомнить о монашеской простоте – пока не разглядишь, из какой прекрасной материи он сшит и каким мехом оторочен капюшон.
Его жест заставил замолчать всех, кроме двух раненых, хотя и их стоны стали тише. Ощупав мешочек, тощий издал стон, который… Даже при одном воспоминании Гийом содрогнулся: в голосе серого человека звучало нечто напоминавшее одновременно о плотском наслаждении и смерти.
Хозяин гостиницы рассмотрел свою небогатую добычу. В мешке побежденного незнакомца оказалась смена одежды, набор цирюльника – ножницы, гребни и ножи – и кожаная маска. За все это на ярмарке в Туре в конце месяца можно будет выручить несколько су. А вот с одеждой немцев предвидится немало проблем. Она не только запачкана кровью, но и покрой у нее такой, какой предпочитают носить наемники всех национальностей.
– Павлины!
Гийом сплюнул, вертя в руках синий с малиновым камзол с пышными рукавами, украшенными пузырями и прорезями. Он с отвращением рассмотрел нелепую подкладку ярко-желтого цвета, протянутую через декоративные разрезы. Штаны были золотистые и отвратительно сочетались с черно-оранжевыми чулками, пришитыми к ним. Кроме этих кричащих нарядов трактирщик получил два громадных ландскнехтских меча (их можно переделать на лемехи), две пары громадных сапог (кожу можно использовать снова или сжечь вместо дров), несколько не слишком поношенных плащей и рубах и две шляпы. Если с них содрать чванливые плюмажи, они вполне подойдут какому-нибудь крестьянину.
– Двадцать су за все, – проворчал он.
Ради такой суммы нет смысла ехать в город. Это даже не возместит убытков. Как это ни досадно, но жена права. Вот вам и старинные обычаи!
А потом он вдруг понял, как можно поступить с этими вещами, и расплылся в улыбке. Сегодня воскресенье, и священник несгибаем в своем требовании не работать в святой день, так что многие в деревне сидят без дела. Если Гийом сможет предложить односельчанам какое-то развлечение, например аукцион, он обменяет эти вещи на что-нибудь полезное и вдобавок продаст лишнюю выпивку.
Заметно приободрившись, он отправился на кухню, чтобы не мешкая разбавить водой вино и пиво.
* * *
Когда Жан, хромая, вошел на постоялый двор, перед ним открылась картина лихорадочных торгов. Утро он провел, перевязывая ребра (они оказались ушибленными, а не сломанными) и лодыжку с нехорошей рубленой раной. Он съел то, что нашлось у Фуггера, отдохнул и обдумал свои действия. Его первым побуждением было броситься в ту сторону, куда уехали немцы с архиепископом, но этот порыв быстро прошел. Жан достаточно много участвовал в военных кампаниях, чтобы знать: поспешная атака, когда предпринимаешь ее в ослабленном состоянии, всегда проваливается. Ему требуются припасы и оружие. И необходимо восстановить силы.
