деятельности. По команде рабочие с расторопностью и точностью закаленных морских пехотинцев загружали все спиртное в грузовики, стоявшие по периметру хозяйства, и организованной колонной перевозили на склад в миле от фермы, где дожидались, пока минует угроза.
Однажды в Долину Смерти без предупреждения явились два агента Бюро по запрету и припарковались прямо рядом с двумя грузовиками, полными виски. Коннерс, оказавшийся в доме в одиночестве, видел, как грузовики тронулись с места и стремительно умчались по длинной извилистой дорожке, но сам он остался под ударом. Под крышкой люка, засыпанной сеном, в подвале скрывались пять тысяч ящиков спиртного. Коннерс направился к агентам, прикинувшись спокойным и равнодушным, как будто эти парни случайно заглянули сюда спросить дорогу.
– Что вы хотели? – спросил он.
Агенты продемонстрировали свои жетоны.
– Это, должно быть, какая-то ошибка, – пожал плечами Коннерс. – Погодите, я позвоню одному федеральному боссу, вы его знаете.
Проковыляв обратно в дом, он дождался, пока оператор соединит с нужным человеком. Коротко обрисовал ситуацию и поинтересовался:
– Что это значит?
– Я очень удивлен, что они к вам явились, – ответил чиновник. – Я знал, что они охотились на самогонщиков где-то в тех краях. Но они ведь ничего не нашли, правда?
– Пока нет, но если начнут копаться в сене, то чертовски скоро что-нибудь отыщут, и чертовски много этого чего-нибудь. Что вы намерены предпринять?
– Думаю, вы с ними сможете договориться, – заверил чиновник. – Ступайте попробуйте.
Коннерс повесил трубку, вернулся во двор и отозвал в сторонку одного из агентов.
– А теперь послушай, – начал он. – Вы, парни, работаете за жалованье, и не слишком большое жалованье. Предположим, вы обнюхаете тут все вокруг и найдете пару кварт, – что вы с этого получите? Все лавры достанутся тем, кто повыше, а вам ничего не перепадет, ни глоточка из найденного, – а вам, судя по всему, не помешала бы выпивка. Так почему бы вам не повести себя как славным малым? Я скажу, что я сделаю. Я дам каждому из вас по тысяче долларов и отличной выпивки. Что скажешь?
Агент рассмотрел предложение.
– По мне, так отлично, – сказал он. – Но про напарника не знаю. Посмотрим, что он скажет на этот счет.
Коннерс кивнул, неторопливо двинулся ко второму агенту и повторил свою краткую речь.
– Ну, я не люблю видеть, когда у человека проблемы, – ответил тот. – Но долг есть долг. Впрочем, я бы точно выпил сейчас чего-нибудь.
– Отлично, – кивнул Коннерс. – Давайте все вместе пропустим по маленькой. Мне тоже не помешает.
Они вошли в дом, уселись за стол. Коннерс подливал и подливал виски и примечал, что степень опьянения агентов прямо пропорциональна их убежденности в том, что он “славный малый”. Когда они собрались уезжать и встали, цепляясь за спинки стульев, чтобы не потерять равновесие, Коннерс вручил прощальные подарки: каждому по тысяче долларов, завернутых в бумагу, и шесть бутылок лучшего виски от Римуса. Он даже предложил одного из своих подручных в качестве шофера, но агенты заверили, что в состоянии сесть за руль самостоятельно. Коннерс наблюдал, как их автомобиль полз задом по извилистой дороге, и фары светились, как глаза в темноте.
Отряд Мейбл
В далеком Вашингтоне Мейбл Виллебрандт собирала команду агентов для расследования ситуации в Цинциннати. Эта задача представляла собой целый комплекс проблем. Бюро расследований, предшественник ФБР, имело в штате около пяти сотен агентов, некоторые из них занимались не сухим законом, а совсем другими делами: экономическими преступлениями, нарушениями закона Манна (именуемый также “Законом о белой работорговле”, он запрещал пересечение границ штата лицам с “аморальными целями”), слежкой за перепиской и высказываниями подозреваемых в коммунистических взглядах и “чуждых радикалов”. За нарушениями сухого закона следили полторы тысячи агентов Бюро по запрету. Невзирая на чувства Виллебрандт по этому поводу, их порой называли “отрядом Мейбл”.
Никакой формальной квалификации полевому агенту не требовалось – кандидаты не сдавали экзамен для несения государственной службы, – и процесс зачисления на должность состоял в основном в отборе людей, близких судебным органам: бывшие полицейские, помощники шерифов, судебные приставы. Их жалованье начиналось в среднем с тысячи двухсот долларов в год, в некоторых штатах эта сумма едва достигала прожиточного минимума – сущие крохи в сравнении с десятками тысяч долларов, которые предлагали бутлегеры в качестве взяток. Главный федеральный агент в Цинциннати прежде служил в дорожной полиции и зарабатывал гораздо больше, получая мзду от Римуса. Другой агент, в Норфолке, штат Вирджиния, намеревался открыть бильярдную в “негритянской части города”, чтобы заманивать и шантажировать чернокожих бутлегеров. Будущий агент мог даже иметь криминальное прошлое, как в случае с агентом под псевдонимом Стюарт Макмаллин, – первым, кто убил бутлегера при исполнении служебных обязанностей. Когда Макмаллин – обвинявшийся в убийстве, подделке чеков и вооруженном грабеже – получил свой агентский жетон, он все еще отбывал срок в тюрьме Даннемора штата Нью-Йорк. “Основная проблема, – писала Виллебрандт, – заключается в том, чтобы найти нужных людей на местах, в полиции и прокуратуре, – людей творчески мыслящих, отважных, не являющихся рабами политических амбиций. Говоря о людях, я имею в виду и женщин – многих из них”. Пока, под растущим давлением из Цинциннати, ей пришлось находить и готовить лучших агентов из имеющихся в распоряжении.
Первым делом ее выбор пал на тридцатилетнего специального агента Франклина Л. Доджа. В придачу к прилизанным темным волосам и глубокой ямочке на подбородке у Доджа еще имелась незаурядная родословная: его отец Франклин Д. Додж-старший был известным в Мичигане демократом, имевшим связи в родном штате и в федеральном правительстве. Он и его жена Эбби, главная светская львица Лэнсинга, регулярно устраивали вечеринки для судей Верховного суда в своем роскошном особняке на берегу Гранд-ривер, а однажды даже принимали неувядающего претендента на президентское кресло Уильяма Дженнингса Брайана[11], вскоре опозорившегося на весь свет после дебатов с Кларенсом Дэрроу[12] по вопросам эволюции[13].
С помощью отца Франклин Додж-младший получил должность помощника фабричного инспектора в государственной инспекции труда и разъезжал по всему штату Мичиган, оценивая безопасность пожарных выходов и чистоту полотенец в номерах отелей. Лишь однажды он скомпрометировал семейное имя, будучи задержан за превышение скорости. Прегрешение даже удостоилось краткого упоминания в местной газете. Несмотря на этот проступок, он быстро продвигался по карьерной лестнице, выйдя в 1917 году на федеральный уровень – став специальным представителем в Службе федеральных маршалов[14]. В июне того же года, через два месяца после того, как Соединенные Штаты объявили войну Германии, Додж провел перепись “подданных вражеского государства”, установив, что в Лэнсинге проживает около семидесяти граждан немецкого происхождения. Чтобы избежать ареста, каждый иммигрант должен был представить
