Молчаливый командир подошел и взял из рук Комеля предписание. Он долго разглядывал список, и я заметил в отсвете от фонарного луча, что лицо бойца украшает извилистый багряный шрам от виска до самой ключицы. Довольно свежее ножевое ранение, причем смертельно опасное: пройди лезвие сантиметром левее, и яремная вена раскрылась бы венчиком.
— Жетоны, — потребовал командир, закончив изучать листок.
Мы по очереди предъявили паспортные блямбы, и только после этого боец немного расслабился. Он обошел дрезину, заглянул под днище и вернулся.
— Оружие придется разрядить.
Я вынул обойму из пистолета, но далеко убирать не стал — мало ли. Наш стрелок собрался возмутиться, но Комель попридержал его и жестом показал подчиниться наемнику. Охранник нехотя вытащил магазин и демонстративно сунул его в карман разгрузки.
— Патрон выщелкни, умник, — прищурился командир караула, и его шрам уродливо изогнулся. — И заплати за неповиновение по стандартной таксе.
Охранник с оскорбленным видом клацнул затвором, ловя патрон в ладонь, сунул руку под сиденье и достал «чекушку» водки.
— Нет, — отказался наемник. — Амуниция, консервы или боеприпасы.
Они торговались еще с минуту. В конечном итоге униженному охраннику пришлось расстаться с десятком патронов. После этого крепкие парни из пулеметА ного расчета поднатужились и отодвинули бронелист, впуская нас в круглосуточную суету пограничной станции.
Если родная Вокзальная походила на тихий загородный поселок, то Московскую можно было сравнить с шумной и кичливой столицей.
Где еще встретишь незагаженные мраморные плиты на платформе? Где увидишь, как уборщица протирает колонны, облицованные красным гранитом? Где еще сумеешь полюбоваться на выбеленный известью потолок — без слоя копоти толщиной в полпальца?
Где еще, в конце концов, могут позволить себе такую роскошь как постоянное электрическое освещение?
Мы, щурясь, въехали на станцию и тут же остановились: на путях уже скопилась длинная очередь из прибывших дрезин. Некоторые из них дребезжали, как ржавые котелки, у других двигатели были заглушены, а возле агрегатов копошились ремонтники. Вытяжная вентиляция выкачивала дым и копоть в шахту.
К нашему машинисту подошел парковщик и мигом содрал плату за пребывание и транзит.
— Челноков своих выгружай и гони телегу назад, на запасные пути в туннеле, — бесцеремонно сказал он. — Понаехали, блин, залётные.
Мы сошли на перрон. Вакса тут же приметил в толпе рэпера-проповедника Арсения, известного на всю городскую часть подземки убойными речитативами, и потянул меня за рукав в ту сторону.
— Подожди ты. — Я освободил локоть, и повернулся к Комелю. Унылому инспектору явно не нравились шум и гам, царившие вокруг. Он прислонился к колонне и весь ушел в созерцание своего мятого списка. — Ты говорил, меня из ЦД вызывают? Кто конкретно?
Комель вздохнул и посмотрел на меня исподлобья.
— Ступай к ним в каптёрку, это на центральной лестнице. Там разберутся. Мое дело — предписание донести и, по возможности, доставить требуемое лицо в пункт назначения.
— Ладно, бывай.
Я изловил Ваксу и велел ему идти за мной. Раз уж добрались сюда, то лучше не тянуть, а сразу разузнать причину вызова. К тому же, надо найти Тимофеича — всетаки он мой непосредственный начальник. Пропихиваясь через толпу зевак, нам все же пришлось остановиться на пятачке возле закрытых на ночь рыночных палаток, где нес словеса в массы MC Арсений. Это был эффектный славянин с копной кудрявых русых волос и кривоватыми передними зубами. Во взгляде пылала одержимость с примесью профессиональной усталости, в руке он сжимал кусок обшивки самолета, по форме напоминающий языческую руну Чернобога или Перуна — смотря как повернуть. — Орис, ты иди, — воодушевленно глядя на развевающиеся на ходу кудри Арсения, обронил Вакса. — Я минутку послушаю чудика и... тут как здесь. Ага? — Одну минуту, — останавливаясь, сказал я. — И потом без разговоров — за мной, в каптёрку. Иначе отправлю обратно пешкодралом. MC Арсений как раз перевел дух и пошел на новый виток, рассекая зрителей. Стремительно вышагивая зигзагами и вдохновенно потрясая дюралевой авиаруной, он басовито завел очередной куплет.
Лютая ненависть и злоба,Хлещут из подземной утробы,Ад и погибельУже наступили, ты и не заметил,Всё это жутко бесит,Хочется взять И покарать...
Публика завелась. Люди начали прихлопывать в ладоши, поддерживая чтеца. Арсений совершил еще один ломаный круг по центру площадки и с энтузиазмом продолжил драть глотку.
Люто-бешено! Не взвешено!Хочется взять И покарать!Посмотри на Маяк,Он давно набряк, Радирует сигналы сурово,Шлет в космос слово за словом...
Зрители уже прочно подсели на ритм и покачивались из стороны в сторону в такт куплетам проповедника. Вакса тоже поймал общую волну и стал бессмысленно мотать лопоухой головой. — Так, хватит, — решил я и вытянул упирающегося пацана из толпы. — Даже минута еще не прошла, — буркнул он, шмыгая носом. — Две прошло. Или оставайся слушать басенки без меня. Я развернулся и пошел к центру станции. Там, на лестнице, ведущей к глухой стене недостроенного перехода на другую ветку, обстряпали каптёрку шишки из ЦД. — Мне нужно культурно развиваться! — проворчал Вакса, плетясь следом. — А ты не способствуешь. Я оставил провокационное заявление без внимания. Прекрасно знаю этого болтуна: что ни ответь на подобную фразу, обязательно перевернет вверх тормашками и выставит меня виноватым. Не дождется.
По пути к лестнице я встретил нескольких смутно знакомых чинуш из смежных департаментов, вежливо им кивнул, но притормаживать для того, чтобы перекинуться парой слов, не стал. Если нужно будет выведать информацию, то обращаться стоит не к этим хлыщам, а к проверенным информаторам, которых на Московской хватает. Они за бутылочку фабричной в момент все слухи и сплетни выложат.
Возле входа на перегороженную жестяными панелями лестницу меня грубо остановил рослый мужик в бронежилете с желтой лычкой. Его напарник расположился чуть поодаль, внимательно следя за посетителями и прохожими. Надо же, и здесь наемников поставили.
Чего-то боятся господа из ЦД, раз так перестраховываются. Интересно — чего именно? Диверсии перед открытием перегона? Или обыкновенного быдла, которого везде в достатке? А
— Куда? — недружелюбно поинтересовался наемник.
— Туда, — честно ответил я, указывая взглядом на дверь за его спиной. — И этот паренек со мной. Вот жетон. Прибыл по предписанию руководства ЦД.
Наемник внимательно рассмотрел наши жетоны и молча кивнул: мол, проходите.
Оказавшись внутри каптёрки, я слегка растерялся, а у Ваксы так и вообще челюсть в ботинок съехала от вида чиновничьей роскоши. Скажу начистоту, мне даже в бункере Сталина такого расточительства не приходилось видеть.
Если Московскую сравнивать со столицей, то здесь, очевидно, был Кремль.
По всей длине восходящей к глухой стенке лестницы был расстелен широкий красный ковер. По бокам стояли тепловые пушки, подающие в помещение потоки теплого воздуха. Ступеньки использовались в качестве импровизированных скамеек и столиков. От яств, расставленных тут и там, у меня моментально началось неконтролируемое слюноотделение. Жареные свиные отбивные с кольцами репчатого лука и марочное складское вино, плавленый сыр и отварной рис, салат из свежих овощей и хлеб. Самый настоящий белый хлеб, выпеченный в форме кирпича! Пах он просто головокружительно: пряный аромат выдирал из памяти образы детства.
На ступенях сидели чиновники разных мастей, среди которых я узнал некоторых высокопоставленных бункерских типов. Вокруг ползали полуголые девицы с чистой, здоровой кожей и ухоженными волосами. Некоторые, кажется, были из диких.
Они тут что, к последнему дню в истории готовятся? Так вроде уже был один такой, проходили...
— Трепач Орис? — поинтересовался жилистый старик, подходя к нам и поправляя на переносице изящные очочки.
— Предпочитаю обращение «переговорщик», — ответил я, давя холодок уязвленного самолюбия.
— Пусть будет «переговорщик», — охотно согласился чиновник, морозно улыбнувшись. — Твои услуги завтра пригодятся, на Гагаринской. Тимофеич рекомендовал тебя как хорошего сотрудника.
— А где он сам?
Старик вновь поправил очочки, но на этот раз не улыбнулся, а посмотрел на меня сквозь линзы строго, как учитель на нерадивого школьника. Ответил бесцветным тоном:
— Твой руководитель не сможет приехать к утреннему торжеству.
