На рубеже 1916 – 1917 гг. без моего участия и совершенно неожиданно в моем служебном положении произошли изменения. Капитан Дрекслер, который думал дальше, чем я, счел для меня необходимым поработать в штабе и научиться армейской деловой переписке. Оказавшись в штабе 6-й армии в Дуэ, я почувствовал себя глубоко несчастным. В штабе работали сотни офицеров. Я доложил о своем прибытии командующему в чине генерал-полковника фон Фалькенхаузену. Рядом стоял утонченный ротмистр-улан; это был барон фон Рихтгофен, боевой летчик, которого легко узнавали в полете по красному аэроплану. На Сомме он обеспечивал для нас чистое небо. У него уж точно, как и у меня, не было необходимости сидеть за письменным столом.
Обязанности штабного офицера для особых поручений, находившегося в распоряжении армейских командиров телефонных подразделений, были столь же многочисленны, сколь и скучны: личные дела унтер-офицеров и рядового состава, горы бумаг от судебных исполнителей и телефонных сообщений, которые мы должны были обработать, сидя в ледяных просторных комнатах роскошной виллы.
Надо было не только уметь читать и писать, но и понимать, что скрывалось за тем или иным словом профессионального жаргона военной администрации. Командующий армейскими телефонными подразделениями, вялый и безжизненный, и адъютант, старательный и эгоцентричный, не делали ничего, чтобы я быстрее вошел в курс дела. Они не нашли для меня простого человеческого слова и давать мне указания по работе считали излишним. Поэтому я старался без их помощи выполнять наилучшим образом свои служебные обязанности. Высшее армейское командование с того самого времени, когда оно было сформировано баварским кронпринцем Рупрехтом, состояло в основном из баварцев. Один вечер в неделю посвящался игре в кегли, многие ровесники прекрасно сдружились друг с другом. Я опять был самым младшим по званию. Наряду с командирами армейских телефонных подразделений, которым подчинялись телефонные переговорные пункты, был представлен и командир армейских частей радиосвязи майор Прюгель. В случае если кто-нибудь из них отсутствовал, другой мог подменить его. На фронте отсутствовала радиосвязь. Ко многим проволочным линиям связи проще было подключить телефон. Армейское подразделение радистов в Рубе обслуживало радиосвязь на наших кораблях и кораблях наших союзников в Атлантике и в Средиземном море. Командование подводного флота в Брюгге имело прямую телеграфную связь. Радисты передавали в штаб перехваченные у противника сведения. Успехи подразделения Арендта оценивались до сих пор столь высоко, что их в армии называли «группы Арендта». Они подчинялись моему другу старшему лейтенанту Биркхоферу. Несмотря на то что получаемые сведения вследствие введения «опасной зоны» были фрагментарны и случайны, они с уверенностью свидетельствовали об одном: границы между британским и французским фронтом менялись, что позволяло судить о намерениях противника.
Когда в 1917 г. на фронте 6-й армии появилась португальская дивизия, подразделение Арендта определило ее местоположение сутки спустя.
Южнее всех расположенный армейский корпус, 12-й Саксонский, принял участие в «маневре Гинденбурга» вместе с дислоцированной на левом фланге 1-й армией. Армия, участвовавшая в битве на Сомме, оставила простреливаемую и сильно разрушенную местность и отошла на укрепленные бетонированные позиции, построенные гражданской строительной фирмой. Всего один раз за три месяца мне удалось уговорить командира телефонных частей армии оторваться от письменного стола и вместе со мной проинспектировать этот корпус. Его неповоротливость имела лишь одно преимущество: он не смог взобраться на верховую лошадь, и мне можно было также обойтись без полагающейся по штату лошади.
В ожидании весеннего наступления противника командование армии перенесло штаб-квартиру из Дуэ в Турне, Бельгия. Это был небольшой хорошо сохранившийся город с великолепным собором. На Пасху 1917 г. началось британское наступление у Арраса. Впервые примененные в бою танки[4] прорвали фронт и углубились на нашу территорию. 6-я армия, командование которой задолго до этого предсказывало наступление, испытывала нехватку резервов и боеприпасов. Высшее командование отреагировало на это своеобразно. Оно сменило не командующего армией, ответственного за своих подчиненных, а начальника штаба генерал-майора фон Нагеля и начальника оперативного отдела штаба полковника фон Ксиландера. Их места заняли «важные шишки абвера» – генерал-майор фон Лоссберг и его начальник оперативного отдела полковник фон Платен. Я, дежурный офицер, должен был вручить открытую телеграмму об этом фон Ксиландеру. В тот же день после полудня оба новых командира уже прибыли из 1-й армии.
Все изменилось. Лоссберг взял с собой с фронта на Сомме, где он успешно держал оборону, большую часть своего штаба, с которым он сработался. Множество баварцев, занимавших посты при штабе, сразу ушли. Среди них был мой командир в мирное время полковник Неес, командовавший саперными частями 6-й армии. Лоссберг сменил даже командира телефонных частей 6-й армии майора Зонтага, который лег на операцию по удалению аппендицита, в его отсутствие. Рабочий день командования армии начинался рано – в 7 часов утра. Полковник фон Платен докладывал Лоссбергу утренние донесения по корпусу, штаб-офицер авиаторов – о результатах воздушной разведки, и командир подразделений радиосвязи армии – о сводках армии противника. На основе этих донесений проверялось, верны ли были сообщения, поступавшие от наших корпусов, обо всех происшествиях – количество пленных и т. и. Дежурный офицер в соседней комнате должен был наблюдать за работой аппаратов Хьюза – вновь появившейся «телеграфии», то есть телетайпной связи с корпусами, которую обслуживали работники Тылового телеграфного управления. Беда, если какой-нибудь корпус сильно запаздывал с донесением!
Солдаты не были обучены обращаться со столь сложной техникой. Около 8 часов после «утреннего разбора» поступала телефонная сводка начальника штаба первому генерал-квартирмейстеру Верховного главнокомандования генералу Людендорфу[5]. В это время из штабов всех армий к нему в Ставку Верховного главнокомандования стекались по почтовой связи донесения. Дежурный офицер вызывал связиста, но не мог сам с помощью коммутатора прослушать сообщение. Лишь время спустя, когда техника связи была отработана, донесение приходило непосредственно возглавлявшему армейскую группировку кронпринцу Рупрехту. Дежурный офицер устанавливал для него связь с генералом фон Кулем.
В течение дня дежурный офицер был обязан сообщать отставшим солдатам о местонахождении их подразделений, сведения о которых он брал из неких тайных списков.
В какой мере злоупотребляли его доверием мошенники, говорить не приходится. Когда около 2 часов утра полковник Платен оканчивал все свои дела, он неизменно давал поручение дежурному офицеру: «Звоните каждый час на наблюдательный пункт армии и запрашивайте об обстановке! Если вас обходят и справа и слева – доложите обо всем мне!» Для того чтобы избежать лишних формальностей по службе, а возможно, также и из-за недоверия, на каждом рубеже обороны корпуса – их насчитывалось от шести до восьми – присутствовал на командном пункте полка офицер командования армии, имевший непосредственную
