Читаем без скачивания Любовь живет три года - Фредерик Бегбедер

Я пересекаю город из конца в конец. Прихожу посмотреть на дом, где ты живешь с Антуаном. Я-то думал, что подцепил тебя играючи, – и вот околачиваюсь под твоей дверью, позабыв дышать. Любовь – источник проблем с дыхалкой. В окнах вашей квартиры горит свет. Ты, возможно, ужинаешь, или смотришь телевизор, или слушаешь музыку, думая обо мне, или не думая обо мне, или, может, ты… вы… Нет, ради бога? ты ведь этого не делаешь, скажи? Я торчу на твоей улице, перед твоим домом, и у меня сердце кровью обливается, только наружу ничего не вытекает, это внутреннее кровотечение, так и подохну, свободный и ничей. Прохожие оглядываются на меня: что за тип такой каждый день приходит и пялится на фасад этого дома? Нет ли здесь какой-нибудь диковинной архитектурной детали, которую мы не заметили? Или этот небритый лохматый парень – клошар из новых? «Смотри, дорогой, в нашем квартале попадаются бродяги в куртках от „Агнес б“, надо же!» – «Молчи, дура, ты что, не видишь, это же молодежный наркодилер!»

Май, такой поганый месяц май. С его бесконечными выходными: Праздник Труда, годовщина 8 мая 1945-го, Вознесение, Троица. Тянутся один за другим долгие уик-энды без Алисы. Меня ущемляют на пару государство и Католическая церковь, будто нарочно, в наказание мне за то, что я ослушался обоих. Интенсивный курс страдания.

Ничто больше не интересует меня, кроме Алисы. Она вытеснила все. Ходить в кино, есть, писать, читать, спать, танцевать джерк, работать – все эти занятия, составлявшие прежде жизнь охламона с окладом сорок тысяч в месяц, потеряли теперь всякий вкус. Алиса обесцветила мир. Я вдруг снова стал шестнадцатилетним. Я даже купил ее духи, чтобы вдыхать их аромат, думая о ней, но то не был упоительный запах ее кожи в любви, смуглой, сонной, длинноногой, восхитительной стройности, томно рассыпанных русалочьих волос. Все это во флакон не закупорить.

В XX веке любовь – это телефон, который не звонит. До вечера вслушиваешься в каждый шорох на лестнице, каждый раз глупо радуясь понапрасну, потому что ты отменила назначенное на полдень свидание, в последнюю минуту оставив сообщение в нашем тайном почтовом ящике Минителя. Еще одна история про адюльтер с плохим концом? Ну да, оригинальностью не блещет, уж извините; что же делать, если это все равно самое серьезное, что случилось со мной в жизни. Перед вами книга об избалованном недоросле, посвященная всем вертопрахам, слишком чистым душой, чтобы жить счастливо. Книга о тех, кому досталась отрицательная роль и никто их не жалеет. Книга о тех, кому не следовало бы страдать от разрыва, совершившегося по их инициативе, но они все же страдают – тем безнадежнее, что сами во всем виноваты и знают это. Потому что любовь – это не только альтернатива: страдаешь или заставляешь страдать. Вполне может быть то и другое вместе.

XXIX

Депрессивная диета

Одиночество стало какой-то стыдной болезнью. Почему все так его чураются? Да потому, что оно заставляет думать. В наши дни Декарт не написал бы: «Я мыслю – значит, я существую». Он бы сказал: «Я один – значит, я мыслю». Никто не хочет оставаться в одиночестве: оно высвобождает слишком много времени для размышлений. А чем больше думаешь, тем становишься умнее – а значит, и грустнее.

Я думаю, что ничего нет. Я ни во что больше не верю. Я сам себе не нужен. Жизнь у меня никчемная. Что там сегодня по ящику?

Единственная хорошая новость: от горя худеют. Никто не рекламирует эту диету, а ведь она самая эффективная из всех. Депрессия Для Похудения. Хотите сбросить вес?

Разведитесь, влюбитесь в кого-нибудь, кто вас не любит, живите один и грустите с утра до вечера. Лишние килограммы растают, как снег на солнце. Ваше тело снова станет стройным и сможет отлично вам послужить – конечно, если выживете.

Как жаль, что я влюблен, даже не могу попользоваться холостым положением. Студентом я обожал быть один. На мой взгляд, все женщины были красавицами. «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки», – любил я повторять. Это не были шуточки начинающего алкоголика, я действительно так думал. «В каждой женщине что-то есть, порой хватает полуулыбки, рассеянного вздоха, подрагивающей ножки, выбившейся прядки волос. Даже в самой невзрачной дурнушке таится клад. И Мими Мати, может статься, такое вытворяет!» И я заливался звонким смехом, которым всегда сопровождал собственные шутки, – я умел так смеяться раньше, пока не узнал, что такое настоящее одиночество.

Теперь же, выпив разбавленных крепких напитков, я ворчу себе под нос, точно какой-нибудь клошар. Я иду дрочить в кабинку с видео, улица Сен-Дени[15], 88. Переключаю каналы: 124 порнофильма. Парень сосет тридцатисантиметровый у негра. Переключаю. Привязанная девушка получает по полной программе: воск на язык и электрические разряды в выбритую киску. Переключаю. Крашеная силиконовая блондинка жадно заглатывает сперму. Переключаю. Парень в черном капюшоне прокалывает груди голландки, а та орет: «Yes, Master!» Переключаю. Юной неопытной любительнице засовывают вибратор в задний проход и во влагалище. Переключаю. Тройное лобовое семяизвсржение на двух лесбиянок с бельевыми прищепками на сосках и клиторах. Переключаю. Беременная туша. Переключаю. Двойной Fist-fucking. Переключаю. Пипи в рот связанной таиландки. Переключаю. Черт, нет больше десятифранковых монет, а я не кончил, я слишком пьян, никак не получается. Говорю сам с собой, размахивая руками. Покупаю бутылку шипучки. Хочу закорешиться с алкашами, которые ходят, шатаясь, по улице Сен-Дени и кричат, что самые красивые на свете женщины были когда-то у их ног. Но они не принимают меня в свою компанию и вроде как порываются набить мне морду: вот ужо узнаю, каково страдать, когда на то есть настоящие причины. Я возвращаюсь домой ползком, весь в разлившейся шипучке, вонючий с маковки до пяток, это ж сколько лет я так не надирался, жутко хочется блевать и срать одновременно, сделать то и другое сразу не выйдет, надо выбирать. Я решаю сначала дать выход диарее, сажусь на унитаз, коричневая жижа обрызгивает фаянс, ну и вонища, все, не могу, сейчас вырвет, поворачиваюсь, чтобы выблевать раздирающую глотку кислую желчь, стою на четвереньках, обняв унитаз, с голым задом, разит дезинфицирующим средством, и тут опять меня прохватывает понос, и я выпускаю литр смердящего жидкого дерьма прямо на дверь, пуская сопли и призывая мамочку.

XXX

Переписка (II)

Третье письмо попало в цель. Спасибо Почте: ни телефон, ни факс, ни Интернет не могут сравниться со старой доброй опасностью эпистолярной связи.

"Дорогая Алиса!

Я буду ждать тебя каждый вечер в семь часов на скамейке на площади Дофина. Приходи не приходи, я все равно буду там каждый вечер, начиная с сегодняшнего.

Марк".

В понедельник я ждал под дождем напрасно. Во вторник я ждал под дождем напрасно. В среду дождь прошел, и ты пришла – как прекрасно. (Ну прямо песня Ива Дютея.)

– Ты пришла?

– Похоже на то.

– Почему ты не пришла в понедельник и во вторник?

– Был дождь…

– Я тебе сейчас, кажется… подарю зонтик.

Ты улыбнулась. Химерочка, притаившаяся за завесой из волос, сулящей неизведанные радости. Светлоликая японочка с розовыми губками, которые улыбались мне, не взвешивая «за» и «против». Я взял твою руку, как драгоценную вещь. Последовало подобающее случаю неловкое молчание, которое я решил нарушить:

– Алиса, боюсь, что это серьезно… Но ты перебила меня:

– Тс-с…

Потом ты наклонилась и поцеловала меня в губы. Не может быть, это не сон? Нечто настолько трогательное еще может произойти со мной?

Я снова попытался заговорить: –Алиса, ты еще можешь передумать-только быстро, потому что потом будет поздно, я полюблю тебя очень крепко, ты меня не знаешь, я в таких случаях становлюсь несносным…

Но и на этот раз твой язычок не дал мне договорить, и все на свете скрипки и самые лучшие фильмы о любви позорно пускают петуха в сравнении с симфонией, зазвучавшей у меня в голове.

И считайте меня смешным – на здоровье, клал я на вас.

XXXI

Разведенный любовник

Теперь я на площадь Дофина ни ногой, если не пьян настолько, чтобы ее вынести, как, например, сегодня вечером, когда сижу на нашей скамейке, из чистого мазохизма. Новый Мост освещен огнями речных трамвайчиков. Мы были почти любовниками с Нового Моста[16], плюс-минус каких-то несколько метров. Мне холодно, и я жду тебя. Полгода пролетело с нашего первого поцелуя здесь, а я все прихожу на свидание с тобой. Никогда не думал, что дойду до такого. Наверно, это наказание, что-то я натворил, иначе за что бы мне такие испытания? Я рыдаю, просыпаясь, хлюпаю, ложась спать, а в промежутках жалею себя. Воображал себя Лакло – а оказался махровым Мюссе. Любовь – непонятная штука. Когда видишь ее у других, ничего не понимаешь, и еще меньше – когда это случается с тобой. В двадцать лет я еще был хозяином своих эмоций, но сегодня от меня больше ничего не зависит. Тяжелее всего мне видеть, насколько любовь к Алисе вытеснила ту, что я испытывал к Анне. Эти две истории – как сообщающиеся сосуды. Ужас, я ведь даже не мучился сомнениями. Не было никакого водевиля, никакой дилеммы между «законной половиной» и любовницей, просто одна заняла место другой, незаметно, без шума, словно в мой мозг вошли на цыпочках. Неужели нельзя любить одного не в ущерб другому? Наверно, эту вину я сейчас и искупаю… Да, странное дело, я сижу на площади Дофина, но почему-то думаю о тебе, Анна, моя экс-жена…