После объявления войны опознавательные номера на рубках подводных лодок Германии были тщательно закрашены, поскольку представляли определенный разведывательный интерес для противника. И каждой лодке было предоставлено право выбрать себе эмблему, изображаемую на том же месте, где раньше был номер. Эти эмблемы были очень индивидуальны, и некоторые из них стали знамениты.
Все хорошо знали изображение разъяренного быка, который был изображен Гюнтером Прином на рубке «U-47», когда она вернулась в базу после проникновения в английскую военно-морскую базу в Скапа-Флоу. Эту эмблему придумал старпом Энгельберт Эндрас, который впоследствии, командуя лодками «U-46» и «U-567», стал одним из лучших командиров подводного флота Германии, награжденным Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Он, подобно Прину, прославился ослепительно успешными операциями против союзнических конвоев в Атлантике и в конце концов погиб.
К тому времени успела прославиться и «U-23» под командованием Отто Кречмера, проведшего ее через всю Атлантику в ужасном состоянии и неспособную не только к погружению, но просто к противостоянию сильному волнению, поскольку вся ее носовая часть легкого корпуса была вспорота при столкновении с грузовым судном, которое она торпедировала.
Когда «U-124» возвращалась в Бремен после проведения ходовых испытаний на Балтике, она гордо несла на своей рубке изображение эдельвейса. Таким образом Шульц и его команда решили выразить признательность горным стрелкам, спасшим команду «U-64» в норвежском фиорде. И вот теперь изображение этого маленького цветка, растущего только высоко в Альпах, неожиданно украсило рубку субмарины, бороздящей океанские глубины. Такие же эмблемы были вышиты и на пилотках всей команды.
Из Бремена лодка проследовала в Вильгельмсхафен, где ее заправили топливом, провизией и боеприпасами, после чего она прибыла к месту своего постоянного базирования в Киле. Уже отсюда 19 августа 1940 года она прошла Кильским каналом, откуда направилась в сопровождении двух тральщиков в Северное море для крейсирования вдоль побережья Шотландии, а затем на боевую позицию в Северной Атлантике.
Небо было затянуто плотной облачностью, когда «U-124» шла, разрезая вспучиваемое зыбью море. Облачность прекрасно защищала от английской авиации, непрерывно контролирующей небо над проливами Дании и Северным морем. Поэтому почти вся команда, за исключением несшей вахту на ходовом мостике, не чувствовала никакого напряжения.
Внезапно, без малейшего известия о своем приближении, из облаков вынырнул английский бомбардировщик и сбросил на лодку несколько бомб. Ни одна из них лодку не поразила. И в то время как ошеломленные этой внезапной атакой все еще удивлялись, как, черт побери, он смог обнаружить их, бомбардировщик так же внезапно исчез.
Атака была столь неожиданной, что находившиеся внутри лодки даже и не успели понять, что там происходит наверху. Однако звук взорвавшейся неподалеку бомбы оказал столь сильное впечатление на одного из молодых матросов в центральном посту, что он от неожиданности открыл клапан заполнения носовых балластных цистерн, не ожидая команды.
Кунт, несший вахту на мостике, с напряжением ждал, что бомбардировщик совершит второй заход на бомбометание. И когда палуба под его ногами внезапно резко накренилась, он взглянул на поверхность моря и, к своему ужасу, обнаружил, что лодка погружается, поскольку вся ее носовая часть уже скрылась под водой.
— Очистить мостик! — только и успел он выкрикнуть и тут же через люк мостика нырнул в люк рубки. Он едва успел захлопнуть за собой крышку люка, как волна накрыла ограждения рубки.
В центральном посту на некоторое время также воцарилось замешательство из-за этого неконтролируемого погружения, и рулевой непроизвольно резко повернул штурвал вправо. В центральный пост влетел командир, сразу же почувствовавший что-то неладное, однако к этому моменту лодка уже успела погрузиться на 60 метров. «U-124» всплыла вблизи двух тральщиков эскорта, ни один из которых не пострадал вследствие атаки британского самолета, и они не поняли, что произошло с лодкой. Ветераны «U-64» были, естественно, напуганы в первую очередь, поскольку в их памяти были еще свежи перипетии ныряний в Норвегии. Они стояли на своих постах, робко помалкивая, пока командир вымещал на них свое возмущение, ясно давая им понять, что не намерен стать утопленником по милости этой банды клоунов.
Второй день принес несравненно больше налетов авиации, и Шульц понял, что присутствие тральщиков демаскирует лодку. Он расстался с ними и на светлое время суток погрузил лодку, чтобы быть подальше от этого эскорта, когда ему потребуется всплыть для зарядки аккумуляторов.
Приятные осенние дни внезапно сменились типичной для Северной Атлантики штормовой погодой, когда они достигли траверза Британских островов. Ветры от норд-норд-оста поднимали штормовую волну 7-10 баллов, вследствие чего лодка едва продвигалась вперед сквозь волны.
На мостике было холодно, темно и сыро, когда лодка шла сквозь ночную тьму. Внутри лодки бодрствовали только стоящие на вахте.
Командир лежал, свернувшись калачиком, на своей койке погружаемый в спокойный, лишенный сновидений сон качкой и мерным постукиванием дизелей. Волны мощно ударяли в носовую часть лодки, взметая облака брызг, долетавших даже до мостика, откуда они пенящейся влагой растекались вдоль всего корпуса лодки.
Внезапно что-то тяжелое упало и прогромыхало внутри лодки, когда ее подбросила особенно большая волна. Эти звуки и движения были так хорошо знакомы командиру, что, будучи на суше, он в первые дни после походов с трудом засыпал, не слыша их.
— Центральный пост! — прозвучал с мостика голос первого вахтенного офицера.
— Пост слушает, — ответил Зигфрид Нагорный.
— Разбудите смену.
— Так точно, господин лейтенант!
Нагорный, балансируя, чтобы не упасть от качки, с трудом пробирался через мешки с провизией и между койками. Наконец он нашел среди спящих того, кого искал, и растолкал его.
— Проснись, проснись, Гансхен!
— Ммм… — произнес сквозь сон Ганс Фрелих. — Что случилось?
— Пора на вахту!
— Пошел к черту!
— Господин Кунт отказывается дольше стоять на вахте без тебя. Так что давай поднимайся.
— Да отстанешь ли ты от меня? Встаю я, встаю.
Ворча, Гансхен сполз с койки.
— Ты что же, думаешь, на этой поганой войне что-то случится, если я не посплю?
— Это верно, — дружелюбно согласился с ним Сигги. — Ведь что сказал сам адмирал Дениц: «Мы выиграем войну, если сможем вытащить Ганса Фрелиха из постели». Давай вставай побыстрее. И надень непромокаемый комбинезон.
Сигги повернулся и направился обратно в центральный пост.
— В один из таких дней я, наверное, повешу этого ублюдка, — торжественно дал себе обет Фрелих. — Давай, Карл, вставай, — принялся он расталкивать спящего на верхней койке Карла Ренера. — Пора на вахту.
— Как, уже? — с печалью в голосе пробормотал Карл. — Мне кажется, я только что заснул. А было так уютно и тепло.
— Ладно, вставай и радуйся: лейтенант Кунт прислал нам приглашение. Он собирается устроить вечеринку с шампанским, голенькими танцовщицами и тому подобным.
Гансхен с трудом натянул на себя комбинезон. Он, как и большинство команды, спал прямо в одежде.
— Ах, это настоящий костюм для вечеринки!
Зевая, Карл произнес:
— Эти зюйдвестки такое дерьмо!
Старшина и лейтенант Кунт уже успели подняться на мостик.
— Идем! — крикнул Карл на верх трапа, ведущего на мостик.
И они оба быстро поднялись по трапу, чтобы сменить вахту.
Холодный пронзительный ветер развевал гребни волн в брызги, жалящие и ослепляющие людей на мостике.
Их мышцы ныли от постоянного напряжения, которое они испытывали, непрерывно цепляясь за леерное ограждение мостика, чтобы не упасть за борт при резких движениях лодки. Леденящий холод пронизывал, несмотря на плотную, утепленную одежду.
— Вот это да, — сказал Хирзакер, заканчивая формальности по передаче вахты и всех своих обязанностей смене. — Спокойной ночи и спокойной вахты!
— Спокойной ночи, господин обер-лейтенант, — ответила ему новая вахта.
— Спускаемся! — крикнул в центральный пост Хирзакер, и сменившаяся вахта спустилась вниз по трапу в центральный пост.
Командир слегка пошевелился во сне, когда сменялась вахта и за занавеской его уголка прозвучал шепот проходящих мимо людей. Он еще раз пошевелился, почти очнувшись от сна, но затем повернулся на другой бок, автоматически отодвигаясь от ограждающего коечного поручня, а затем снова погрузился в глубокий сон. Поскольку все эти беспорядочные звуки были частью нормальной корабельной жизни, они действовали на него скорее успокаивающе.
