Ауриана закрыла глаза, чувствуя неизъяснимую горечь в душе.
— Этим утром ко мне подлетела сова и закружила над моей головой, как будто хотела что-то сказать мне, а затем устремилась ввысь и села на крышу нашего дома, — снова заговорил Бальдемар. — В этот момент я отчетливо услышал в шуме ветра восторженное пение, несущееся из глубины Хелля: «Он уже идет к нам, он идет к нам!»
— Сова означает только то, что в нашем доме кто-то умрет. Но ведь в доме живут так много людей.
— Не надо закрывать глаза на очевидные вещи, мое возлюбленное дитя. Бездна, которая поглотит всех нас, наводит тоску только на того, кто боится взглянуть на нее открытым смелым взглядом и сопротивляется ей. Оказывать сопротивление надо на поле боя, а не в этом случае, мое воинственное дитя. Ведь эта бездна является по существу нашей праматерью, ты понимаешь, о чем я говорю, — седой древней женщиной, возникшей из небытия в тот же миг, когда возникли Три Великих Мира.
— Ты еще не стар, — пыталась убедить его Ауриана, собрав все силы, но голос выдавал ее, он дрожал от напряжения и лишал слова убедительности. — У тебя еще много сил, и нет никаких признаков того…
Ауриана чувствовала, что идет по самому краю пропасти.
— Ты не хочешь ничего видеть, или ты действительно ослепла. Я теряю силы с каждым днем, даже зрение начало отказывать мне: я уже не вижу зайца в ста шагах от себя. Так что выслушай то, что я хочу сказать тебе.
Молчание Аурианы и ее порывистое дыхание выдавали обуревавшее ее волнение и еле сдерживаемые слезы. Она взяла себя в руки, чувствуя, что наступает решительный момент, и те двери отцовской души, которые долгие годы были закрыты, сейчас наконец откроются.
— Я знаю, что раб-римлянин обучает тебя военному искусству. Я давно уже знаю это.
Ауриана остолбенела от неожиданности. Ее сердце ушло в пятки. «Мне следовало бы сразу понять, что я не смогу от него ничего скрыть», — мелькнуло у нее в голове.
— Я не одобряю этих занятий, — спокойно продолжал отец, — и вся эта история печалит меня. Я успокаиваю себя только тем, что, может быть, боги намеренно устроили все так, а не иначе, преследуя какую-то скрытую от меня цель. Ты должна позаботиться о том, чтобы лучше хранить в тайне твои занятия. Ты же знаешь, когда меня не станет, ничто не помешает Гейзару расправиться с тобой.
— Я не стыжусь своего поступка, отец. Я ощущаю благословение богов, они направляют меня в моих путях и помогают мне. Кроме того, я просто не могу действовать иначе.
— Разве я что-нибудь говорил о постыдности твоего поступка? Оставим стыд негодяям и плутам, которые должны испытывать его за свои злодеяния. Я смирился с тем, что ты делаешь, так же, как я смирился вот с этим, — и Бальдемар похлопал себя по больной ноге, которая так и не зажила окончательно, часто давая о себе знать. — Знаешь, вся твоя жизнь отмечена печатью богов.
Он отвел взгляд от ее лица и посмотрел в долину, расположенную между двумя холмами, небо над которой еще было золотисто-багряным от отблесков закатившегося солнца. Эта картина странным образом напоминала открытый, зияющий рот, и Ауриана невольно вспомнила Великого Волка, который, по хаттским преданиям, должен проглотить солнце в Конце Света.
— Слушай меня внимательно, — произнес Бальдемар. — Когда меня не станет, начнется ужасная кровопролитная борьба за мой меч.
Ауриана кивнула. Меч Бальдемара был величайшим сокровищем среди всех семейных реликвий, он был символом могущества и власти, который нельзя было выпустить из рук рода, потому что дух Бальдемара вечно будет жить в его клинке. Тот, кто завладеет им, будет не просто обладать военной удачей во всех сражениях, но и получит жизненную энергию и мудрость самого Бальдемара, а также всех его могущественных предков, которые сражались этим мечом.
— Зигвульф и Витгерн исполнят мою последнюю волю и не нарушат своего слова, — продолжал он. — Но что касается Гундобада и многих других, на них нельзя надеяться, они непременно захотят завладеть мечом. Я уже дал наказ Ателинде, чтобы она, когда меня не станет, зарыла мой меч в пяти шагах за медоварней на одной линии с ивой, растущей над источником.
— У Сисинанд есть сыновья, — осторожно напомнила Ауриана, нутром чуя, что коснулась очень опасной темы. — Зачем же ты говоришь это именно мне, ведь они — прямые наследники величия рода.
— Да, у моей сестры действительно есть сыновья. И двое из них, по крайней мере, отважны и мужественны на поле боя. Но никто из них не наделен поистине великой душой, как моя ганна, не обладает ее орлиным взором, ее бесстрашным сердцем львицы, защищающей своих детенышей. О них не ходит легенд и преданий, боги не отметили их своей печатью, они не получили пророчеств и предзнаменований, свидетельствующих о том, что именно они смогут защитить родную землю. Этот меч по праву принадлежит тебе.
В глубине души она всегда знала, что так все и будет, и все же сейчас у нее захватило дух от слов отца. У Аурианы было такое ощущение, словно она из темного помещения выбежала на яркое солнце и на мгновение ослепла от его сияющих лучей. Мурашки забегали у нее по спине от волнения и жутких предчувствий.
— Но я… я же… я всегда думала, что ты намерен…
Внезапно ее поразила догадка.
— Ты с самого начала решил поступить именно так! — воскликнула она, медленно повернувшись к нему и глядя на отца твердым радостным взором. — Поэтому ты и не вмешивался в мои тайные занятия военным искусством. Ты не хотел, чтобы Гейзар и Зигреда знали о твоих планах вручить мне свой меч.
Слабая улыбка тронула уста Бальдемара, но он не произнес ни слова в ответ.
— А теперь слушай меня дальше. Гейзар выслеживает тебя уже многие годы. Он знает о твоем общении с рабом-римлянином и о том влиянии, которое он на тебя оказывает, он знает, что ты прислушиваешься к его суждениям о воинской стратегии, и в этом кроется страшная опасность для тебя. Старая лиса знает также о всех тех военных машинах, которые ты захватила и собираешься использовать в бою в нарушение всех наших законов.
Ауриана сгорала от стыда, чувствуя, что отец видит ее насквозь. Она ничего не могла утаить от него! Девушка потупила взор. Неужели он знает также о ее любви к рабу? Ауриана стала горячо молиться богам, заклиная их, чтобы они не открывали отцу этой жгучей тайны.
— И вот когда наступит срок, и Гейзар уже не сможет причинить вреда мне лично, он обрушит всю силу своей ненависти на тебя. Мои дружинники будут защищать тебя после моей смерти — я взял с них клятву. Особенно я надеюсь на Витгерна и Зигвульфа, они будут стоять за тебя до последнего.
