Саша освободился от чужих губ и рассмеялся.
– Не останавливайся! – приказала Илона.
Мир очень прост. Почему же раньше казался таким необъятным и непостижимым? Хотя… На самом деле никакого мира и нет, все, что существует, находится внутри Саши, достаточно о чем-то подумать, и это явится, главное, чтобы была ясность мысли. Что ж, отныне его голова всегда будет ясной, и вселенная, подвластная ей, будет организованной; ничего не будет, кроме того, что желает он, и все мироздание сожмется в одну точку между существующим и желанным, весь мир замрет, готовый служить его удовольствию. Не будет ничего случайного, только запах орхидей, отблеск лампы на потолке, звук далеких шагов, спешащих к вечности, поворот ключа, чужие взгляды…
Неожиданно Холмогоров понял, что они с Илоной не одни в комнате, какие-то тени пробираются вдоль стен и замирают. Вспыхнул свет, и Саша вздрогнул, ослепленный. Прикрыл глаза ладонью и отстранил от себя девушку. Сел в постели, спросил:
– Вы кто? И по какому вообще праву врываетесь в помещение без приглашения?
Илона подняла сползшее на ковер одеяло и прикрылась. Саша постарался спрятать ее за своей спиной.
– Вы разве не видите, что я с дамой?
– Заткнись! – приказал плотный человек, развалившийся в кресле.
Еще трое или четверо мужчин стояли у стены и возле двери.
– А ты собирайся и вали домой, – приказал сидящий в кресле Илоне, – там с тобой разберемся.
– Вы что, ее муж? – удивился Холмогоров. – Надо же, а мне говорили…
Человек в кресле достал из кармана сигару и сорвал с нее целлофановую оболочку. Скомкал и бросил комок в Илону.
– Так вы – банкир! – вспомнил Саша.
– Тебе приказали заткнуться, – сказал кто-то из стоящих у стены.
Прикрываясь одеялом, Илона попыталась надеть платье через голову. Не получилось. Тогда она без всякого стеснения поднялась с кровати.
Телохранители ее мужа предупредительно отвернулись.
Облачившись наконец в платье, девушка наклонилась и подняла чулок. Стала искать второй, посмотрела по сторонам, а потом махнула рукой:
– В другой раз.
Надела туфельки. На Холмогорова она не смотрела, словно его не было вовсе. Оказавшись возле двери, не оборачиваясь, помахала ему ладошкой:
– Пока, пока… Чмоки, чмоки…
Затем вышла. Двое мужчин последовали за ней.
– Позвольте мне одеться, – снова подал голос Холмогоров.
Человек в кресле раскуривал сигару, а другие молчали.
– Не могу же я…
Ему не дали договорить: один из мужчин шагнул к кровати и ударил Сашу ногой в лицо.
– Если бы ты в банк мой забрался, – задумчиво заговорил банкир, – я бы понял. Ну, приперло, с кем не бывает. Может, работа у парня такая – сейфы брать. А ты в дом ко мне, в мою постель забрался…
Саша снова сел и потрогал заплывающую скулу. Голова гудела.
Сидящий в кресле выпустил кольцо дыма и поглядел, как оно тает в воздухе. После продолжил так же размеренно:
– По идее, мне надо тебя в мешок упаковать и на помойку выбросить. Но это слишком просто. За любую глупость нужно расплачиваться. Не скажу, что хочу нажиться на тебе, но моя честь все-таки чего-то стоит. Нехорошо, конечно, все отношения баблом мерить, но мочить тебя действительно самый простой выход. Даже кошку, которая мясо со стола стащит, нет резона сразу резать – она еще может мышку поймать.
– Я так понимаю, гонорар мне сегодня не светит.
– Не-а, – помотал головой муж Илоны, – и не надейся.
Холмогоров поднялся, начал натягивать брюки. Мужчины рассматривали его без всякого интереса.
– Может, на том и остановимся? – предложил Саша. – Двадцать тысяч евро за случайный секс и так слишком высокая цена.
– А я с тобой и не торгуюсь. К тому же не тебе решать, что и сколько стоит. Может, у меня по поводу тебя другие планы.
– Какие? – поинтересовался Холмогоров, надевая рубашку.
– Я еще думаю, – усмехнулся банкир.
Он смотрел, как Холмогоров зашнуровывает ботинки, как повязывает галстук.
– Убить тебя, помучить перед смертью, отрезать кое-что и Илонке скормить, конечно, можно, но этим я свою душу не спасу. Мне вообще глубоко плевать, что там, после смерти. Но – вдруг? Отправлю тебя туда, а ты ведь не вернешься и не поделишься информацией. Кстати, не ты первый. А потому – слушай мое решение. Сделаешь, как я велел, – прощу и забуду о тебе навсегда. Обманешь или не получится у тебя – жить тебе недолго останется. Ты же человек публичный, не скроешься. Не таких доставали… А то один решил меня кинуть и свалил в эту… как ее…
– В Тегусигальпу, – подсказал кто-то из телохранителей.
– Ну и чего? Нашли, приехали к нему. Деньги со счетов он все до последнего цента снял, домик свой продал. Надеялся, что откупился от меня. Хотя зачем ему жизнь нищая? Короче, его крокодилам отдали: все польза от него какая-то.
– В каком смысле – крокодилам? – не понял Холмогоров.
Телохранители банкира ухмыльнулись и переглянулись, довольные.
– На корм, – объяснил муж Илоны. – Не самая тяжелая смерть, между прочим.
– Это шутка?
– Хочешь проверить? Могу устроить.
Холмогоров попытался застегнуть пуговицу на пиджаке – не получилось. Тогда он потрогал распухшую скулу и почувствовал, как трясется его рука.
– Что вы хотите, чтобы я сделал?
– Я ничего не хочу, просто предлагаю. А вот ты очень и очень скоро сам захочешь реализовать мое предложение. Но если нет, то…
– Хватит запугивать, говорите уж.
Банкир перестал дымить, посмотрел на сигару в своей руке и протянул окурок через плечо. Один из телохранителей взял его и начал гасить о подошву своего башмака.
– Пепельницу забыли в номер поставить, – отметил, глядя на него, муж Илоны. – Одним словом, предложение мое таково. Ты отправляешься в Питер, приходишь к своей бывшей жене, говоришь, что не можешь без нее жить, умоляешь простить, на колени встанешь… Да не мне тебя учить, что делать. Ты артист, придумаешь, как все обставить убедительно. В общем, попросишь Надиной руки и снова женишься на ней. Вот вроде в целом и все…
– Все? – не поверил Холмогоров. – А в чем наказание для меня?
– Я разве говорил о наказании? – удивился банкир. – Я сделал тебе предложение, от которого ни один мужик в мире не отказался бы: мало того, что ему дарят жизнь, так еще предлагают в жены красивую и обаятельную, образованную и чуткую девушку. Таких, если признаться, не столь уж и много на свете. Но если ты категорически против, то скажи сразу, тогда мы тебе купим билет до Гондураса.
– Предположим, я согласен. И на этом все, что ли?
– Я же сказал – в основном. Только со свадьбой не тяни. Как праздники закончатся, так сразу и распишитесь.
Холмогоров ничего не понимал. Все происходящее скорее походило на розыгрыш. Ему даже показалось, что сейчас распахнется дверь, и в номер ввалятся люди с букетами цветов, начнут аплодировать и кричать: «Вас снимала скрытая камера! Это программа «Розыгрыш»! Вы стали ее участником!»
Но скула саднила, челюсть работала через боль – говорить и то было трудно.
Плотный человек наблюдал за ним с равнодушием, смотрел, как на таракана. И кивнул тоже как-то отрешенно.
– Я, уж так и быть, сделаю вам на свадьбу подарок, – произнес он, – тачку крутую или новую квартиру. Да-да, оставь тестю с тещей их жилплощадь, а сами в какой-нибудь пентхаус перебирайтесь.
«Вряд ли это розыгрыш, – пронеслось в голове Холмогорова. – Он знает имя моей бывшей жены, представляет, как она выглядит. И про Надиных родителей осведомлен. Может, знаком с ними? А вдруг все-таки Надя так разыграла меня, попросила кого-то… Нет, не может быть!»
– И на этом ваше предложение заканчивается? – спросил он.
Банкир задумался на мгновение, потом кивнул. Встал из кресла и сделал шаг к двери. Потом остановился, покачал головой.
– Хотя – нет.
Саша внутренне сжался, подумав, что муж Илоны передумал и сейчас прикажет своим головорезам расправиться с ним.
– Как-то все слишком уж сладко выходит, – произнес банкир. – Давай для равновесия вот о чем договоримся. У твоей бывшей, а теперь и будущей жены в доме хранится одна вещь, не представляющая для нее никакой ценности. Ты передашь эту вещь мне. Но передашь не просто так, а предварительно получив на нее нотариально заверенную дарственную от Надежды Черкашиной.
Глава 2
Елена Юрьевна посмотрела на часы и поднялась из-за стола.
– Шестой час уже, пора и честь знать. Давно так не засиживалась за столом, – сказала она, – надо идти.
– Мы вас проводим, – вызвалась Бровкина.
– Спасибо, – кивнула Радецкая, направляясь в прихожую. Остановившись возле входной двери, обернулась и взглянула на Надю: – Я не сделала тебе никакого подарка.
– Да мне…
– Погоди! – не дала ей договорить Елена Юрьевна. – Подарок есть. Только дай слово, что не откажешься от него.
– Как можно от подарка отказаться? – встряла Татьяна. – Тем более, если он от чистого сердца.
