Читаем без скачивания Идеальная форма (сборник) - Валерий Михайлов

Костик лежал на спине на своём поистине королевском ложе и смотрел в никуда, сквозь высокий лепной потолок. Несмотря на внешнее благополучие и роскошь ему было не по себе.

«Рим, Великий и Единственный, – думал он. – Ещё одна подземная химера. Или не химера, а так, пародия на химеру. Или это первый круг рая? То-то их так встретили. Отдельные дома по несколько комнат. Жратва – какая хочешь, вИна… Прелесть. Кровать, вот, огромная, больше, чем самая большая их квартира ТАМ… Женьку завалили нарядами. Она от такого счастья в себя прийти не может. – Костик вспомнил, как она в первый раз пыталась легко пройтись на каблуках, и как чуть не сломала ноги. – Дитя дитём. Она бы в этих туфлях и спала, если бы не уставали ноги. Михей нервничает. К нему ещё и рабыню подселили для полного счастья, а он весь напряжённый. Не нравится ему в Риме. Тем лучше. Мы же не собираемся навсегда…»

Размышления Костика прервало появление Михея.

– Лежишь? – спросил тот, останавливаясь у входа в спальный покой.

С тех пор, как они свалились в этот Рим, Костик практически не вставал с постели, словно стараясь отоспаться за все прошлые и будущие дни и ночи в бесконечной веренице пустых туннелей. Женька, та наоборот, едва вскочив на ноги, отправлялась на рынок за новыми шмотками – благо римляне считали за честь подарить лучшее, что у них есть, гостям Рима.

– Заходи. Хочешь вина? – обрадовался другу Костик.

– Не откажусь. Жаль, что у них тут нет ни пива, ни сигарет.

– Зато есть многое другое. Первый круг изобилия или рай.

– Как бы он не стал нашим адом.

От этих слов по спине Костика прошла неприятная липко-холодная волна, настолько они перекликались с его тревогами.

– Не нравится мне здесь, – продолжил Михей изливать свою душу. – Не знаю ещё, почему, но не нравится. Что-то у них тут не так.

– А, по-моему, тут у них слишком всё так. Мы о подобном даже мечтать не могли, – возразил Костик, скорее, для собственного успокоения.

– У нас хоть тряпки да жратва попроще, зато нет всего этого… Не нравится мне. Варвары, эллины, римляне, патриции, рабы, гладиаторы. Я поговорил тут со своей. Ей сказали, она живёт у меня, скажут завтра меня зарезать…

– Если бы они хотели нас убить, они давно бы это сделали.

– Мы для них новая игрушка, забава. Пока им с нами интересно – никто ещё в Риме не видел варваров, а что будет, когда им надоест?

– Почему ты на всё смотришь с какой-то мрачной стороны?

– Ты думаешь, Рим безграничен? – усмехнулся Михей.

– Причём здесь…

– Думаешь, Рим безграничен?

– Нет, но…

– Вот именно. Если они будут здесь со всеми нянькаться.

– Ты же не собираешься здесь оставаться?

– Дело не в том, что собираюсь делать я. Вопрос в том, что собираются делать они.

– И что собираются делать они?

– Ты не интересовался субботой?

– Нет, я…

– И ты не знаешь, что такое гладиаторские бои?

– Наверно какие-нибудь соревнования.

– Да, только до нас соревновались исключительно проштрафившиеся граждане, да плохо работающие рабы.

– Хочешь сказать, что это своего рода наказание? Но за что нас наказывать, да и относятся к нам не как к наказуемым.

– В том то и дело. Почет, слава, жратва, бабы… Почему же тогда для них бои хуже рабства?

– Значит, они – рабы, а не бойцы, – Костика уже начал злить этот разговор.

– Мы как будто в разных городах живём, – не унимался Михей. – Женька, та вся в тряпках, помадах, цацках. Она ничего больше ни видеть, ни слышать не хочет. Ну да ладно, ей простительно, но ты… Ты-то почему не видишь Рим?

– Ты считаешь себя самым умным? Ну да, у одних дворцы, у других хижины, одни работают, другие нет, ну и что? Что у нас по-другому? Здесь вилла с бассейном, у нас склад с тушёнкой. Кто успел, тот и взял. Люди везде одинаковые.

– А ты давал кому-нибудь на халяву тушёнку? То-то и оно.

Суббота. Ещё задолго до начала представления весь Рим, включая детей и рабов, устремился на трибуны Колизея. В городе оставались лишь они, да ещё необходимая свита. Их нарядили в яркие костюмы и дали мечи. Настоящее боевое оружие.

– Вот тебе и почести, – прошептал Михей.

– Ничего. Не из таких переделок выходили, – Костик бодрился с большим трудом.

Они вышли на арену и буквально утонули в цветах, так народ Рима приветствовал гладиаторов.

– Начало пока ничего, – прошептала Женька.

– Подожди, в еду они здесь тоже чего только не кладут, – приободрил её Михей.

Протрубили трубы, и рабы при помощи специального подъемного механизма подняли ворота Колизея, те, что были напротив гладиаторских. За воротами была зловонная темнота, откуда на арену неторопливой походкой…

3

Жизнь возвращалась болью. Болело всё, каждая клеточка, каждый миллиметр его несчастного тела. Казалось, у него не осталось ни одной целой косточки. Голова же не только готова была разорваться от боли, но ещё и кружилась, а в глазах летали мушки, рыбки, зайчики в окружении разноцветных кругов, как у героев мультфильмов. Вслед за болью пришли вода и холод. Вода была холодной и лилась откуда-то сверху. Надо было открывать глаза, и вообще, возвращаться к жизни. Он попытался сесть. Тело принялось возмущаться на разные голоса, но, тем не менее, повиновалось.

Он сидел на старой, поросшей какой-то светящейся дрянью металлической решётке в колодце для стока воды, стенки которого тоже испускали тусклый холодный свет. Здесь всё было заброшенным и прогнившим. На стене были скобы, старые ржавые скобы. Они вели наверх. Михей попытался встать. Новый приступ боли и головокружения, но если держаться за скобы… Удивительно, но он был цел. По крайней мере, руки, ноги, голова. Господи, и почему оказался прав он, а не Костик!

Скобы были склизкими и шершавыми от толстого слоя ржавой плесени. Когда боль и головокружение становились нестерпимыми, он привязывал себя к скобам остатками своего дурацкого костюма и ждал, когда силы вновь к нему вернуться. Он двигался медленно, слишком медленно, и каждая новая скоба, каждое движение приносили нестерпимую боль. Несколько раз, впадая в отчаяние, он был близок к тому, чтобы отпустить руки, но его останавливала мысль, что он может выжить после падения, раз каким-то чудом выжил в первый раз, но только с более серьёзными последствиями. И он вновь, матерясь, глотая слёзы и проклиная судьбу, продолжал ползти по осклизлой стене этого проклятого колодца.

Боковой тоннель. Крепкий сухой пол, и никаких больше скоб. Михей без сил рухнул на пол.

…Тварь была намного крупнее первой. Она нехотя выходила из своей норы на арену, не обращая никакого внимания на трибуны. Сюда бы автомат, но оружие потерялось во время их головокружительного падения в Рим. Боевые же мечи выглядели зубочистками на фоне не столько страшного, сколько омерзительного зверя. Тварь нехотя принялась кружить вокруг них, выбирая момент для прыжка. Неожиданно резкий бросок, и Михей едва успевает уклониться от зловонной пасти, но, получив сильнейший удар лапой, летит на землю. Костик тоже уже на земле. Женькины глаза полны ужаса. Она, не глядя, куда-то тычет мечом, и в следующее мгновение тоже лежит на арене, только из её горла хлещет кровь. Тварь поворачивается к Михею. Следующий прыжок. Теперь он придавлен сильной жилистой лапой с острыми длинными когтями. Меча нет, а вонючая зубастая морда в нескольких сантиметрах от его лица. И тут Костик втыкает свой меч в её невидящий глаз. Их крики сливаются в один, полный ненависти и боли вопль… И вот он в этом колодце.

После отдыха тело разболелось ещё сильней. Первый шок прошёл, да и ушибы на другой день всегда болят сильнее. Головокружения, правда, не было. Была сильная пульсирующая боль в висках, но голова уже соображала. Надо было вставать и идти дальше, но сил не было, словно отдых отнял у него последние. Боль, усталость и бессилие. Михею приходилось преодолевать себя, чтобы сделать каждый следующий шаг. Он брёл вперед, не останавливаясь и не отдыхая. Голова была тупой и ватной, ни одной мысли, что, вероятно, было и к лучшему. Он даже не заметил стену, которой заканчивался коридор, и врезался в неё на полном ходу. Тупик. Михей рухнул на пол с одним только желанием: умереть прямо сейчас, возле этой проклятой стены…

– Как вы меня задолбали!

Человеческая речь совсем рядом, прямо здесь, возле него. Люди! Михей окончательно проснулся. Люди! Первым его побуждением было закричать, позвать на помощь, но наученный горьким опытом, он предпочёл затаиться. Говорили за стеной. О чём, понять было невозможно, да это и не было важно. Люди! Но какой сюрприз принесет встреча с ними?

Ждать было ещё трудней, чем идти, но он терпеливо выждал, пока голоса стихли, затем подождал ещё, для гарантии, и только потом принялся ломать стену. Ему определённо везло. Стена оказалась тонкой и непрочной. Кирпичи клали кое-как, на плохой раствор. Иначе… У него не было ничего, даже пилочки для ногтей.