Читаем без скачивания Маркиз де Сад - Томас Дональд

Но у этого дальнего родственника Садов имелась и другая, теневая, сторона частной жизни. Ходили слухи, что он, как и регент, считал себя приверженцем черной магии. Его обвиняли в скармливании священных облаток козлам при попытке вызвать дьявола. Человека, ставшего свидетелем такой оргии Ришелье в Вене, нашли истекающим кровью. Смертельную рану нанесли ему с тем, чтобы он не мог рассказать об увиденном.

Список обольщенных Ришелье дам казался настолько бесконечным, что его повсеместно считали прототипом Вальмона из «Опасных связей». Среди жертв его «милых» чар числились герцогиня Бургундская и другие дамы королевского дома. Мадемуазель де Валуа, ставшая женой герцога Моденского, оказалась для него трудным орешком. Тогда Ришелье снял во дворце Пале-Рояль апартаменты, располагавшиеся по соседству с ее покоями, и приказал сделать потайной ход, соединивших их камины. Его интриги с этой женщиной привели к первому заточению в Бастилии. Чтобы облегчить участь «несчастного», его там навестили две принцессы, в то время как благородные дамы в закрытых каретах горестно фланировали перед высокими стенами. Рассказывают, что две из них — маркиза де Полиньяк и маркиза де Несл — даже дрались на ножах, чтобы выяснить, кто имеет право разделить с Ришелье постель. Разнять их удалось только после того, как с обеих сторон пролилась кровь. Самому герцогу тоже пришлось сразиться с принцем Конде и графом де Гасе. Он убил принца де Ликсена и барона фон Пентенрайдера. Вернувшись в Бастилию во второй раз, Ришелье прожил так долго, что едва не познакомился с гильотиной. Он умер в возрасте девяноста двух лет, совсем незадолго до Революции.

— 3 —

Этот дух аристократического разврата пестовался во французском обществе в течение двадцати лет, предшествовавших рождению Сада. Даже молодого дворянина, настроенного на добродетельное поведение, на жизненном пути подстерегали многочисленные ловушки и опасности. Для того, кто имел склонность к грехопадению и половому распутству, препятствий почти не существовало. Все же отвращение к добродетели и безразличие к частной и семейной нравственности являлись скорее симптомом, нежели причиной разложение старого порядка.

Алчность и излишняя доверчивость внесли не меньший вклад в дело разрушения устоев социальной нравственности, чем какая бы то ни было форма сексуальной распущенности. Очень немногие мужчины и женщины из простого народа встали на путь подражания регенту и его двору, хотя период регентства повсеместно считался более благоприятным временем, чем мрачные годы в конце царствования Людовика XIV. В этот период многим людям пришлось расстаться с их состояниями и даже жизнями, когда герцог Орлеанский одобрил план немедленного роста национального благосостояния.

В 1718 году экономическое спасение послевоенной Франции возложили на шотландца по имени Джон Ло, который опирался на один из наиболее соблазнительных экономических принципов: богатство может быть создано и увеличено за счет печатания денег, а осязаемые материальные ценности вполне могут быть надежно заменены кредитами. Банк Ло стал создателем «Индийской компании», выпустившей бумажные деньги, ассигнации, на сумму в сто миллионов ливров, в которую оценивались его предполагаемые активы. (Восемьдесят лет спустя, когда Сад задумал продать поместье в Мазане мадам де Вильнев, он просил за него сто тысяч франков, оговорившись при этом, что, в случае оплаты ассигнациями, сумма должна удвоиться.) В 1718 году страну охватил бум спекуляции. Когда два года спустя он спал, стоимость дополнительных бумаг, пущенных в оборот, равнялась не одной сотне миллионов, а двум миллиардам шестистам миллионам ливров.

Но далеко не все поддались на обман этого впечатляющего плана, хотя очень немногие проявили разумный скептицизм Канильяка.

— Месье, — сказал он Ло с сожалением, — на протяжении многих лет я занимал деньги и писал расписки, но никогда не отдавал долги. А теперь вы воруете мою систему.

Но мужчины и женщины, более легковерные, чем Канильяк, с восторгом ликовали над сказочным богатством, которое они якобы приобрели (оно будто бы заключалось в получении наполовину исследованных земель на Миссиссиппи). Цена ассигнации достоинством в пятьсот ливров росла с такой скоростью, что к началу 1720 года достигла 18000 ливров. И тогда наряду с банкротством «Компании Южных морей» пришло отрезвление. Сомнительное сооружение «Индийской компании» с ее миссиссиппским планом задрожало и рухнуло. Катастрофа произошла с удивительной быстротой и вызвала разрушения более внушительные, чем можно только представить. Влияние на состояние торговли и духа народа в целом оказалось более губительным, если сравнить с ограниченным эффектом краха «Компании Южных морей» в Англии.

Бумажные банкноты, изобретенные для того, чтобы без особых усилий обогатить многочисленных французских инвесторов, ценились теперь словно простая бумага. Некоторые из их обладателей решили, что лучшего применения для них, чем в нужнике, они не найдут. Одна из любимиц общества, Мазе, прославившаяся как актриса, восприняла эту потерю более серьезно. Тщательно нарумянившись, в чулках телесного цвета, чтобы позволить полюбоваться своей красотой без неприличного обнажения, церемонно вышла на берег Сены и на глазах своих поклонников бросилась в воду.

Крах экономики тяжелее всего сказался на тех, кому было что терять. Граф де Сад, как большинство аристократов своего времени, сполна ощутил волны катастрофы эксперимента Ло, прокатившиеся по финансовой жизни Франции и потрясшие даже основы земельной собственности. Крупные поместья неминуемо теряли свою стоимость, когда арендаторы оказались не в состоянии платить своим хозяевам ренту. Заниматься этим вопросом вплотную и систематически граф де Сад не имел возможности. Ему приходилось все силы отдавать службе королю на военном и дипломатическом поприще, а не наводить порядок в разбросанных по обширной территории вотчинах. Обязанность взымать ренту и налоги, следить за имением хозяин возлагал на своего юридического поверенного или управляющего. Владельцу при этом не приходилось оставлять службу или лишать себя столичных удовольствий.

Жалкое состояние французской экономики и обнищание широких масс семейству Садов, конечно же, немедленным банкротством не грозило. Однако долги графа возросли, и это, в свою очередь, повлияло на решение многих вопросов, имевших непосредственное отношение к будущему новорожденного сына. Когда придет время, маленький Донатье-Альфонс-Франсуа должен будет жениться исключительно по финансовому расчету. Но это не могло послужить причиной для особого беспокойства. К женитьбе граф де Сад относился очень серьезно, но это не значит, что он не знал парижских острот того времени на сей счет. Согласно одной из них, на ранних этапах веры у истинных христиан существовал обычай проявлять воздержанность и не прикасаться к своим невестам после свадьбы в течение первых трех суток. «Но сегодня, — говорилось в анекдоте, — это стали единственные три ночи, когда жены их видели».

Мир с неустойчивой моралью и хрупкими общественными устоями стал в такой же степени наследием ребенка, как и его поместья в Мазане и Сомане и замок на вершине холма в Ла-Косте.

Глава третья

Мир ребенка

— 1 —

Уже в самом раннем детстве Сад начал проявлять себя особо, как он сам вспоминал в художественном контексте «Алины и Валькура». Будущий маркиз слыл «заносчивым, злым и страстным» до такой степени, что эти качества могли бы снискать ему дурную репутацию в мировом масштабе, проживи он и половину жизни.

«Со стороны матери я оказался связан с высшей аристократией Франции, а со стороны отца — с наиболее выдающимися семействами Лангедока. Как бы то ни было, я родился в Париже среди необыкновенного богатства и роскоши. Лишь только во мне сформировалась способность во что-то верить, я пришел к заключению, что Природа и Судьба, объединившись, ниспослали на меня свои благодеяния. И я тем сильнее веровал в это, чем настойчивее окружавшие меня люди внушали мне эту мысль».

Маленький Сад, воспитываемый в неге и любви, приобрел все традиционные недостатки характера, свойственные единственному дитяти. В своем окружении во дворце Конде он стал ребенком-деспотом. За кончиной «месье ле Дюка» в 1740 году в возрасте сорока восьми лет на другой год последовала смерть его жены, принцессы Каролины. Графиня де Сад, оставшаяся во дворце Конде, теперь стала опекуншей и наставницей осиротевшего принца Луи-Жозефа и собственного сына, который по возрасту отставал от принца на четыре года. Хотя Луи-Жозеф де Бурбон был старше, ход событий в детской дворца Конде диктовал не он. У графини и ее компаньонок имелись все основания с беспокойством наблюдать за развитием личности ее сына. У него крепла потребность, как запишет он позже, чтобы все подчинялись его воле и выполняли все детские прихоти. Добившись удовлетворения одних желаний, он тотчас менял свои требования просто из стремления увидеть, как ухаживавшие за ним дамы бросятся выполнять и их. Возможно, все это представлялось не таким уж важным, как он думал. Всегда имелись причины полагать, что ребенок перерастет свое дурное и своенравное поведение. Но летом 1744 года в детской произошел скандал. Сад и принц Луи-Жозеф, бывший в два раза старше, играли вместе. Считалось, что нежное воспитание в преимущественно женском окружении привьет воспитанникам мягкость манер и не позволит проявляться физической агрессивности. В этом состоял серьезный просчет. Сада, напротив, раздражала власть женщин и матриархат, причем, в более глубоком понимании этого слова.