– А что значит – подоить?.. – спросил он, рассматривая свежую рану на животе зверя. – Кто это – Мун-Со?
Он уже слышал это странное имя. Но сейчас не оно его интересовало.
– Ты говоришь – подоить? Медведя? Этого? Но ведь он – самец.
Алексей говорил, чувствуя странное спокойствие, какое бывает сразу после потрясения.
– Ну да, – сказал алтаец. – Он – это он… Мун-Со умеет доить и его… Он, я думаю, убежал от нее… Я… – Он повел плечами.
– Да говори же, в чем дело?
Алтаец рассказал, что Мун-Со – женщина, которая умеет «доить» медведей – брать ценную желчь, не лишая их жизни. Кроме нее, никто так не умеет.
Алексей думал недолго. Он сказал:
– Мы должны вернуть ей медведя, если все так, как ты говоришь.
– Я… боюсь Мун-Со. – Алтаец отступал от Алексея немного медленнее, чем от медведя Мун-Со.
– Хорошо, это сделаю я, – ответил Алексей.
А теперь, глядя на алтайца, он думал – как верно, что ничего в этом мире не дается просто так. Все связано невидимыми нитями. Тебе не видимыми, подчеркнул он.
На самом деле, если бы не тот выстрел, может быть, они с проводником оба сейчас лежали бы в земле, задранные зверем. Но страшного не случилось, напротив, произошло чудесное – Алексей проник в мир, куда его никогда бы не впустили… И он чувствовал, что это важно для его жизни…
– Мун-Со прислала тебе сыр, – сказал алтаец, повернувшись к Алексею. – Я не забыл. – Он постучал длинным пальцем себе по лбу.
Алексей кивнул. Ему нравился кислый алтайский сыр в плитках, который готовила Мун-Со.
– Я заеду к ней на обратном пути, – сказал Алексей. – Поблагодарю ее.
Тогда, после выстрела, он привез тушу медведя Мун-Со и рассказал ей, что случилось в тайге. Она молча выслушала. Потом обратилась к медведю.
– Ты сам глупый, – пробормотала она, – ты не захотел отдать то, что мне надо, и жить дальше. Ты убежал. Но я прощаю тебя.
Алексей не успел опомниться, как женщина взяла нож, одним длинным движением вскрыла зверю живот и вынула желчь. Потом встала, посмотрела на Алексея.
– Тебя тоже прощаю, – сказала она. – Потому что ты и твой проводник хотели жить. Ты испугался – сначала. Он – потом. Я приготовлю вам настойку. Каждому свою. Страх уйдет.
Алексей смотрел на маленькую худенькую и очень жилистую женщину. У нее были черные волосы в тонкой косе, широкоскулое лицо.
– Хочешь подоить медведя? – спросила она, выжидающе глядя на Алексея.
– Я попробую, – сказал он. – Если ты мне покажешь, Мун-Со.
– Покажу, – кивнула она.
Он не отрывал глаз от ее странного лица. Оно казалось ему то женским, то мужским. На нем нет следов щетины, значит, оно женское. Но совершенно плоская фигура… Как будто… Он вздрогнул. Брось, одернул он себя. Здесь не монастырь, если не считать таковым природу.
Он снова оглядел ее лицо. Мун-Со догадалась, о чем он думает.
– Я пришла из уссурийской тайги, – сказала Мун-Со. – Я не алтайка.
Стало быть, она считает себя женщиной, отметил Алексей.
– Вот как? Но почему ты пришла сюда? Там еще более богатые края, – сказал он.
– Ты слышал такое имя – хунхузы?
– Д-да, – ответил он с легкой дрожью в голосе.
Мун-Со засмеялась.
– Вижу, слышал. По-китайски – хунхуцзы. Что значит краснобородый.
Алексей был наслышан от поисковиков и охотников о бандитах, которых называли этим именем.
– Не бойся, их тут нет. Я не чистая хунхузка. У меня своя история: мою мать, орочанку – есть такое племя в Восточной Сибири, украли хунхузы. Когда ее отпустили, я сидела у нее в животе, она вернулась домой. Но у племени свой закон – главный знахарь указывал на мою мать костью оленя, значит, проклял. Моя мать должна была уйти.
Алексей слушал; казалось, ему рассказывают сказку.
– Такое бывало, моя мать не первая. Но те, кого прогоняли из племени, быстро умирали, через несколько дней. – Она помолчала, потом объяснила: – Я после про это много думала. И знаешь, от чего они умирали? От страха.
– А твоя мать? – тихо спросил Алексей.
– Моя мать? – Мун-Со засмеялась. – Человеку все на пользу, кроме страха. Моя мать перестала бояться еще у хунхузов. Поэтому, когда ее прогнали из племени, она ушла в тайгу. Я родилась, мы жили вдвоем. Нам было спокойно.
Алексей молчал. То, что она сказала о страхе, удивило его. Потому что он сам много раз думал о нем так же, как говорила она.
– Чтобы остаться в живых, – продолжала Мун-Со, – не надо бояться. Тогда твое сердце будет биться ровно, твоя грудь – спокойно дышать. Твоя кровь не будет рваться через голову и давить тебя. Надо крепко спать, страх уйдет.
– Но если ты не можешь спать? – спросил Алексей.
– Научись. Я дам тебе настой трав.
– Спасибо. А… что с твоей матерью?
– Потом моя мать умерла, я осталась в тайге. Но меня нашли люди… Я пошла на запад.
Она поджала губы, давая понять – не надо больше спрашивать. Но Алексей не мог удержаться.
– Они пошли за тобой?
– Это мои люди, – отрезала Мун-Со. – Я отдаю им медвежью желчь.
Он понял, что рассказ окончен. Все, что она хотела рассказать, уже сказано.
– Пойдем. Сейчас подоим одного… Видишь – он сидит в загоне?
– Ты берешь желчь у живых медведей? – удивился Алексей, чувствуя, как голос выдает его. В животе заурчало.
– Да, – сказала она. – Ты увидишь как. Я показываю не всем, но ты вернул мне мое. Прими благодарность. – Она помолчала. – Ты спас мне жизнь.
Алексей слышал, что из желчи медведя делают лекарства от разных болезней.
– Я знаю, что от лихорадки, язвы желудка используют медвежью желчь. Ты чем-то больна?
Она усмехнулась.
– Мне нужна желчь для жизни, – коротко бросила она. – За ней приезжают люди…
Она не объяснила, какие и почему. Алексей решил, что это покупатели.
– Медвежья желчь дороже золота, верно? – спросил он.
– Конечно. Золото – лекарство от жизни, а желчь – от смерти. – Она усмехнулась.
– Как хорошо ты сказала.
Длинной палкой с металлическим крюком на конце Мун-Со перегнала медведя в узкую клетку. Металлическими стержнями закрепила ему лапы.
Ножом с острым лезвием разрезала живот медведю, которому дала особенное питье за час до операции. Она ввела трубочку в желчный пузырь. По ней потекла желчь в бутылку, которую она подставила. Алексей чувствовал теплый запах, который исходил от нее. Когда Мун-Со закончила, он вынул из кармана часы. Прошло три минуты.
– Удивительно, – пробормотал Алексей. – Он будет жить?
– Конечно. И после того, как я подою его снова.
– Он молодой? – Алексей кивнул на зверя, распростертого в клетке.
– Ему четыре года. Первая дойка в три. – Она подняла бутылочку, покачала ее. – Это знают китайцы почти три тысячи лет, – сказала Мун-Со. – Они не забудут еще столько же. – Он молчал, она изучала его лицо. Потом наконец сказала: – Ты ищешь золото.
