цветочки. Наступил вечер. Небо окрасилось в розовато-сиреневый фон. Они легли вместе, устав от активности, и стали любоваться миром. Алексис обнял Искорку и прикрыл глаза. Она положила голову ему на плечо, отчего ее аккуратные ушки слегка касались его скул. Это тоже было очень приятно, как и все то, что за весь день произошло между ними. Алексис внезапно подумал, что такое свидание он не забудет никогда. Искорка же подумала, что Алексис ей очень даже нравится.
– Ой, – произнесла она, притворившись, что испугалась. Чуткий Алексис моментально отреагировал:
– Что-то случилось?
– У тебя сердце так громко стучит! – радостно пояснила Искорка.
– Оооо, – Алексис снова ощутил себя растаявшим. Затем сказал, игриво подмигнув:
– По-моему, это даже очень хорошо.
Искорка рассмеялась и потерлась о его плечо носиком. Так они лежали и любовались небом и друг другом. И наступила, пожалуй, одна из самых романтических в этой истории ночей.
Алексис побеждает гончих
В одной из досок было довольно заметное отверстие. Это был результат плодотворной работы термитов, они прогрызли старую древесину, когда мигрировали сюда. Но сейчас термиты были далеко – они строили далеко-далеко за холмами себе новый дом. Так что термитов можно было не опасаться. А вот гончие собаки – то была настоящая опасность. Алексис знал это. Он помнил о первом своем приключении с доской, но сейчас у него не было никаких сомнений на этот счет. Он сильно похудел после жизни в доме у Генри, и с той поры практически ничего не поменялось – он много двигался, наполненный нескончаемой энергией и любовью к Искорке, а чувство ответственности за ее жизнь порой могло полностью захватывало его, и вот тогда открывалось второе, а затем и третье дыхание.
Он,прищуриваясь, оценочным взглядом уставился на отверстие в заборе. Краем уха он слышал лай приближающихся гончих. Медлить уже было нельзя. Затаив дыхание, Алексис разбежался и проскользнул в отверстие, точно шустрая белка. Правда, один из гончих псов все-таки заметил убегающего лиса, и решил вырваться вперед,чтобы успеть его схватить. Захваченная азартом псина сумела-таки достать кончик хвоста Алексиса, отчего тот, не успев обрадоваться своему триумфальному побегу, затормозил и остановился, ощущая, что предмет его гордости зажат в зубах у врага. В этот раз Алексис решил не совершать резких движений, чтоб не злить собаку, а вместо этого слегка прогнул гибкую спину и крикнул через забор:
–Эй, Собакен!
От такой удивительной наглости пес разжал зубы, и Алексис довольно взмахнул освобожденным хвостом. Но и это было не все. Ощущая свое превосходство – еще бы, надурил бешеную гончую! – лис смерил через отверстие глупого песика и, повернувшись к югу, пнул лапой ветхий забор. Как и следовало ожидать, вся эта довольно непрочная конструкция упала на голову опешившей собаке, от неожиданности не успевшей никуда убежать. Убедившись, что теперь «собакен» ему не грозит, Алексис гордо и весело поскакал вперед. Ему нравилось, как он обманул гончую, и пока он бежал, его пышный хвост был торжественно поднят кверху. Однако это были еще не все испытания. Ведь он не подумал об остальных собаках, тех, кто были в компании невезучей гончей. Эти псы были злее раз в то, к тому же они, подбежав к месту происшествия,осознали по запахам, кто именно поспособствовал ломке забора. Рассерженные, они полняли такой лай, что было слышно до протекающей в двадцати километрах от них реки.
Гордо и легко пританцовывающий Алексис, заслышав лай и топот, моментально рванул к камышовым зарослям, сменив гарцующую походку на стремительный, разрывающий легкие почти как у гепарда, бег. Зрачки у него снова расширились. Он не хотел стать жертвой, и потому бежал изо всех своих лисьих сил, не позволяя отдохнуть. Камыши были очень близко. Он видел их, и хотел как можно скорее достичь. Как известно, у страха глаза велики, и часто, боясь чего-то, мы можем не замечать ничего вокруг. Алексис увлекся бегом и ни о чем другом,кроме спасения уже не думал.
«Вау, – вдруг заметил он, – А ведь я гораздо быстрее этой стаи! Так можно практиковать каждое утро, уиииии…»
– Ой! – вдруг вскрикнул он, споткнувшись о маленький пенек и перекувыркнувшись через него. Зрачки в его блестящих карих глазах стали еще больше. Сердце пропустило несколько ударов. «Ой, ой, ой, – успел подумать он, – как я мог не заметить пень?»
Собаки неумолимо приближались, и их грозный лай шумел в ушах Алексиса. Не давая себе времени на размышления, он развернулся и пнул как можно сильнее задними лапами пенек. На первый взгляд, странное, это движение спасло ему жизнь. Пенек задел глаза одной псины, просвистел по ушам другой, напугал третью – в итоге вся стая разбежалась, потеряв всю свою хваленую организацию.
Алексис добежал до камышей и там лег на живот, позволив себе наконец-то долгожданный отдых.
–Ффууух, – выдохнул он, – Теперь-то я могу быть в безопасности.
Собаки, расстроившись и разочаровавшись в своей погоне за красавцем-лисом, поняли, что получили вместо него несколько болезненных травм и, жалобно поскулив, решили вернуться домой.
Алексис, погладив кончик хвоста, посмотрел им вслед. «Вот так,– гордо подумал он, – Теперь будет, что рассказать Искорке.»
Веселая жизнь Алексиса
Забыв о возможном риске запутаться в ветвях ивы, он, как белка, взлетел на ее ствол. Гибкий, быстрый и стройный, как тополь, он хорошо двигался по ее кроне. Собаки остались лаять далеко внизу и уже не могли напугать Алексиса. Он радовался, упоенный своей игрой, как вдруг случайно угодил в развилку между двух длинных ветвей. «Фыр, как в этой иве все запутано!» – подумал лис…
Прошло уже больше часа с того момента, как лис запрыгнул на высокую иву, спасшись тем самым от собак.
Алексис висел на дереве, зацепившись хвостом за цепкие прутья. Прямо под ним бегали, предвкушая легкую расправу, уже знакомые читателям Хлеб и Кекс.
«М-дааа, – думал про себя Алексис, – Если разобраться, у меня такая веселая жизнь. Ну, с ума сойти просто!»
Он понимал, что собаки его не достают, а хвост застрял глубоко в сети из прутьев ивы. Вначале его это злило, но сейчас почему-то было очень смешно.
Один вариант освобождения уже был у него в голове. Можно было просто-напросто оторвать кусочек хвоста, чтоб спрыгнуть с дерева, обманув предварительно собак, а затем уносить лапы. Но эстету Алексису не хотелось портить красоту и целостность предмета своей гордости, а потому он, пользуясь выигранным временем за счет того, что хаски не могли его достать,как бы ни пытались,
