— Может быть, надеть маски, чтобы нас никто не мог узнать? — как ни в чем не бывало продолжала Женевьева. — Это будет так забавно.
— Женевьева! — нетерпеливо воскликнул он.
— Что, Бенедикт? — спросила она, невинно глядя на него.
Бенедикт нахмурился. Эта рыжеволосая бестия — одна сплошная проблема. Он уже жалел, что заговорил с ней, когда они вышли из церкви после венчания, на котором были свидетелями.
Ему не давал покоя вопрос, почему он не хочет использовать Женевьеву в качестве прикрытия для своих шпионских дел. Ведь изначально он и собирался так поступить. Почему-то теперь стал относиться к Женевьеве не так, как к другим женщинам.
— Значит, завтра вечером пойдем в Воксхолл-Гарденз. Вы довольны? — Он строго посмотрел на Женевьеву. — Или вы имели в виду какой-нибудь другой вечер?
— Нет, завтрашний вечер вполне подходит, — кивнула она. — Значит, вы решили меня сопровождать? О, как это мило с вашей стороны!
— Мы побродим по саду часа два, а потом разъедемся по домам, — предупредил Бенедикт.
— А как насчет масок? Вы так и не ответили.
Он тяжело вздохнул, утомленный ее болтовней.
— Ну хорошо, если хотите, наденем маски, — нетерпеливо проговорил Бенедикт.
— О, конечно же! — воскликнула Женевьева, восторженно взглянув на него.
Он окинул ее осуждающим взглядом:
— Хочу предупредить — даже если мы наденем маски, нет никакой гарантии, что нас никто не узнает.
Женевьева удивленно подняла брови:
— Может быть, вы не хотите, чтобы кто-то увидел нас вместе? Например, для этого есть… веские причины?
— Даже если есть веские причины, почему это должно вас волновать? — спросил он.
Волновало ли ее это? Безусловно. Во всяком случае, так ей казалось.
Этим вечером Бенедикт стал для Женевьевы спасителем. Ведь если бы не он, неизвестно, что с ней могло бы произойти. Кто бы мог подумать, что граф Сэндхерст дойдет до такой низости. После сегодняшнего вечера Женевьева не сомневалась в том, что при необходимости Бенедикт всегда придет ей на помощь. Но при этом Женевьеве не хотелось навязываться ему, мешать его личной жизни.
— Может быть, у вас действительно есть веские причины не хотеть, чтобы нас видели вместе? — проговорила она, ее длинные ресницы затрепетали.
Бенедикт окинул ее взглядом с высоты своего огромного роста.
Я вам уже объяснил, что у меня нет причин опасаться появляться с вами в обществе. Но это не означает, что я намерен проводить все свое свободное время с вами.
Ведь она могла решить, что, поскольку у него нет любимой женщины, он будет проводить с ней вечера и следить, чтобы она не наделала глупостей. Только этого не хватало!
— Ну, тогда до завтрашнего вечера, — сказала Женевьева.
— До завтрашнего вечера, — эхом отозвался он. — А теперь позвольте помочь вам сесть в карету. Я должен быть уверен, что вы поедете домой, а не куда-нибудь еще. Тогда я смогу отправиться по своим делам со спокойной совестью.
— Вы едете куда-то развлечься? — спросила Женевьева.
«Развлечься. Кажется, она просто одержима этим словом», — нахмурившись, подумал Бенедикт.
Господи, ну что за попрыгунья, одни развлечения на уме. Впрочем, для такого поведения у нее есть причины. Возможно, все объясняется тем, что она прожила много лет в полном отсутствии развлечений. Женевьева больше похожа на юную девушку, первый раз принявшую участие в сезоне, чем на вдову богатого герцога. А может быть, это происходит потому, что Джошуа Форстер обращался с ней слишком жестоко? От этой мысли Бенедикта бросило в дрожь.
Однако, несмотря на жестокое обращение и несчастливый брак, Женевьева осталась наивной и жизнерадостной. И это хорошо. Раздражение Бенедикта понемногу проходило. Они уже успели дойти до кареты Женевьевы. Он шутливо щелкнул ее по вздернутому носику.
— Да, я еду развлечься. Но вы не сможете поехать туда вместе со мной. Женщинам там не место, малышка, — со смехом заявил Бенедикт.
— Вы едете в дом терпимости? — удивленно посмотрев на него, спросила она. — Но я всегда мечтала…
— Пожалуйста, только не говорите: «Я всю свою жизнь мечтала там побывать», — тяжело вздохнул Бенедикт.
— Нет, конечно же я никогда не хотела побывать в таких местах. Это было бы неприлично. Просто интересно…
— Нет, я не собираюсь в дом терпимости, Женевьева, — укоризненно глядя на нее, ответил Бенедикт. — А даже если бы я и ехал, ни за что не стал бы обсуждать это с вами. — Его передернуло от одной мысли обсуждать подобные темы с Женевьевой. — Многие дамы нашего круга упали бы в обморок, если бы я посмел упомянуть в их присутствии о подобном заведении. Да, мы, мужчины, обсуждаем подобные вещи друг с другом, но никак не с дамами.
— Значит, вы не считаете меня леди, коль скоро я задаю такие вопросы?
Бенедикт ненадолго задумался. Нет, Женевьева, вне всякого сомнения, леди до кончиков ногтей. В чем-то гораздо благороднее дам его круга. Просто очень наивна и не всегда понимает, что уместно, а что нет. Она ранима и беспомощна как маленький ребенок. Кто угодно может обидеть ее. По мнению Бенедикта, это куда лучше лицемерия остальных дам, вполне искушенных в любви и отношениях с мужчинами. Всякий раз в разговоре с ними он заранее знал, что они скажут. Женевьева же, напротив, каждый раз поражала его каким-нибудь странным и по-детски наивным высказыванием.
— Нет, вы настоящая леди, — проговорил он наконец. — Просто ваше мироощущение очень сильно отличается от мироощущения женщин моего круга. Вы очень простодушны и неопытны. Только и всего.
— Это хорошо или плохо? — Женевьева взглянула на него с подозрением. Ей казалось, что Бенедикт решил посмеяться над ней. Если так, наверное, не стоит идти с ним в Воксхолл-Гарденз. До завтрашнего вечера еще есть время все обдумать и проанализировать, так что беспокоиться пока не о чем.
— Это и хорошо, и плохо, — иронически улыбнулся Бенедикт. — Вы летите на огонь словно бабочка. И рискуете когда-нибудь опалить свои крылышки.
Женевьева покраснела:
— А я могу опалить крылышки, отправившись в Воксхолл-Гарденз с вами?
— Нет, я для этого слишком стар и устал от жизни, — тяжело вздохнув, сказал Бенедикт. — Не беспокойтесь, малышка.
Женевьева внимательно посмотрела на Бенедикта. Да, судя по всему, он искушен и в жизни, и в любви. Но что-то ей подсказывало, что ему можно было доверять. Ведь сегодня вечером он был так добр по отношению к ней и искренне беспокоился о ее участи. Значит, этот мужчина по-настоящему благороден и не позволит себе ничего лишнего по отношению к беззащитной женщине.
