– Ох, Генри, что ты говоришь!
– Правду, Венис, и не более того. В конце концов, если признать, что преступление совершил один из нас, почему тот же человек не мог совершить и прошлогоднее? Оно не более ужасно…
– Нет, я этого не признаю! Из-за какой-то злосчастной шляпки…
– Полицейские очень серьезно относятся к этой шляпке.
– Они же не знают, что Грейс Морланд говорила тогда о шляпке и канаве…
– Наверное, нужно им рассказать, как вы думаете? – неожиданно спросил Генри.
– Господи, нет! – выкрикнул Пенрок.
– В том-то и дело, – печально отозвалась Венис. – Почему нет, если мы так уверены, что никто из наших не виновен? – Она тряхнула золотистыми кудрями, крепко держась за руку мужа. – На самом деле ты просто боишься им рассказать. И я боюсь. И Генри тоже. Правда, Генри?
– Ужасно боюсь, – ответил он, не задумываясь.
– Если бы вместо нас были какие-нибудь совсем другие люди – не ты, Пен, и не мы с Генри, и не бабушка, не Фрэн и не Джеймс, – тут бы и сомнений никаких не возникло, правда? Мы бы сразу сказали, что дело совершенно ясное. Один из нас шестерых, кто слышал слова Грейс, по каким-то своим причинам ее убил и нацепил шляпку ей на голову. А мы закрываем глаза и прячемся от правды, потому что – это же мы!
Холодный прозрачный воздух обещал новый снегопад. Справа бежала окаймленная ивами речка, вдали прозвучал свисток поезда, словно трель механической птицы. Над заснеженными холмами неподвижно застыл столб темного дыма.
После долгого молчания Генри проговорил со своей чуточку бесовской улыбкой:
– Вот бы это сделала Пайпа!
– Это не Пайпа, – твердо ответил Пенрок. – Оба убийства почти наверняка связаны между собой, а Пайпы прошлым летом здесь не было.
Они снова замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Идущие за ними Фрэн и леди Харт молчали тоже; впереди Пайпа Ле Мэй, оживленно жестикулируя, что-то говорила Джеймсу.
Венис промолвила с горечью:
– Она и не думает горевать о своей кузине. Мы и то больше грустим, хоть и не были слишком привязаны к старушке Грейс. Если бы только это могла сделать Пайпа!
– Надо бы пригласить ее сегодня к ужину, – тяжело вздохнул Пенрок.
Пайпа Ле Мэй ему совсем не нравилась.
Пайпа радостно приняла приглашение. Она явилась точно к семи, в меховой шубке, повязав голову теплым шарфом и обмотав его вокруг горла.
Пенрок перехватил на лестничной площадке одну из горничных:
– Глэдис, пусть кто-нибудь посидит с Тротти в коттедже, пока мисс Ле Мэй здесь. Передайте, пожалуйста, Бунзену, он распорядится.
Глэдис, пригожая девушка с тугими кудряшками и крепкими округлыми ногами, лелеяла тайную страсть к хозяину Пиджинсфорда и потому ответила с жаром:
– Если хотите, сэр, я сама пойду!
Пенроку было абсолютно все равно, кто пойдет.
– Очень хорошо, Глэдис. Идите, если Бунзен не против.
Глэдис, однако, не собиралась упускать такую прекрасную возможность обратить на себя внимание хозяина. Робея напоказ, она пролепетала, что не уверена, сможет ли… хватит ли духу… пройти так близко… ах, она, наверное, совсем дурочка, и все-таки…
– О чем вы, дитя? – терпеливо спросил Пенрок.
Глэдис имела в виду место, где убили мисс Морланд, но не могла же она так прямо сказать об этом!
– Так попросите кого-нибудь из мужчин вас проводить! Да ступайте через лужайку, тогда и близко к тому месту подходить не придется. И пожалуйста, постарайтесь вести себя разумно. Не надо говорить такое, не то всех расстроите.
Глэдис объяснила, что у нее с детства очень чувствительные нервы.
Ужасно было стоять у растопленного камина в красивой и такой привычной гостиной, когда мисс Морланд, вчера еще пившая здесь чай вместе со всеми, лежит теперь в морге, убитая и изуродованная. А что поделаешь?
Фрэн сказала со своей обычной прямотой, пряча боль и жалость за кажущейся беспощадностью:
– А где еще нам было собраться, правда, Пен? И выпить сейчас особенно необходимо, вот как раз поэтому… Чтобы о ней не думать. Бедная мисс Морланд.
– Я тоже все время о ней думаю, – отозвалась Венис, хорошо знавшая свою сестру. – Поверить невозможно, что она погибла здесь, у Пена в саду, да еще так страшно. И все-таки если мы будем из-за этого терзаться, только себя измучаем, а ей лучше не станет. Простите, Пайпа! Нехорошо, что мы об этом при вас…
Пайпа взглянула на нее непонимающе.
– А-а! Господи, да не извиняйтесь вы. Жаль, конечно, горемыку, но что толку стонать по этому поводу?
Пенрок смотрел на Пайпу с усиливающейся неприязнью. Удивительно, как практически одинаковые слова могут иметь совершенно разный смысл. Фрэн и Венис невольно снова и снова представляют себе сцену преступления в залитом лунным светом саду; он и сам не может избавиться от похожих мыслей – хотя, как ни странно, прошлогоднее убийство отчетливее осталось в памяти. А Пайпе хоть бы что. Живет себе дальше, все такая же веселая и непробиваемая. Он одним глотком осушил свой стакан и коротко пригласил всех к столу.
Едва все уселись, в комнату ворвался инспектор Кокрилл.
– Мистер Пенрок, простите за беспокойство! Дело в том, что мне нужно уехать в Торрингтон. Там арестовали одного типа, я должен его допросить. На всякий случай оставлю здесь человека, но не думаю, что он вам понадобится.
Уже на пороге инспектор все-таки выпалил новость, от которой его так и распирало:
– Арестованный сознался в убийстве служанки прошлым летом!
И с этими словами исчез.
У всех словно камень с души свалился.
Пенрок выразил общие чувства, бросив Бунзену:
– Мы, пожалуй, выпьем шампанского.
К коктейлям Пайпа была привычна, а к шампанскому – нет. Оно ударило в ее крашенную хной голову и размягчило заскорузлую душу бойкой девицы.
– Я знаю, вы все на меня думали! – объявила она, лихо взмахнув бокалом с золотистой жидкостью. – Видите, вы ошибались! Убил гадкий бродяга.
– Мы вовсе на вас не думали! – возразила Фрэн, и вправду неповинная в подобных мыслях. – Вы же не знали о шляпке и знать не могли.
– А тут вы как раз ошибаетесь, – захихикала Пайпа.
– Тротти сказала, что весь вечер была с вами и мисс Морланд, – удивился Пенрок. – И что мисс Морланд ни слова не говорила о шляпке.
– Ну пра-ально, – подтвердила Пайпа, находясь в той стадии опьянения, когда кажется невероятно смешным притворяться пьянее, чем ты есть.
– Значит, вам узнать было неоткуда. Никто не мог об этом знать.
– Кто угодно мог, – поправила Пайпа, лукаво тряхнув головой. – И я, и тот бродяга… Любой мог знать.
– Ничего не понимаю! – воскликнула Венис.
На ее золотистых волосах играли блики от свечей.
– Никто из нас об этой истории не рассказывал, и раз мисс Морланд тоже никому не сказала…
– Откуда известно, что она никому не говорила?
– Кому же она могла сказать? – растерянно спросила Венис.
– И когда? – нетерпеливо подхватила Фрэн.
– Да перед смертью! – ответила Пайпа и, одним духом прикончив шампанское, с размаху поставила бокал. – Она могла сказать убийце.
Она могла сказать убийце. Тот тип, тот мерзавец, сознавшийся в убийстве судомойки, каким-то образом выманил Грейс из дому, и она рассказала ему о шляпке. Почему – скорее всего, уже не узнать. Потом он убил бедняжку, украл шляпку и напялил ей на голову. Как он добрался до шляпки, отчего Грейс Морланд с ним разоткровенничалась – это пускай полицейские выясняют. Главное – в ужасах прошедшей ночи виновен сознавшийся убийца, а им ничего не грозит. Леди Харт, и Фрэнсис, и Венис, и Генри, и Джеймсу ничего не грозит. И Пайпе тоже, конечно… Только кому есть дело до Пайпы Ле Мэй? Пенрок откинулся на спинку стула. От облегчения у него закружилась голова.
После чашки крепкого черного кофе Пайпа протрезвела, но нисколько не устыдилась и продолжала болтать, причем исключительно о себе. У Пенрока разболелась голова. Леди Харт сидела молча, с отсутствующим выражением – очевидно, ей Пайпа тоже действовала на нервы.
В конце концов Пенрок не выдержал:
– Кажется, снегопад усиливается. Мисс Ле Мэй, я вас, конечно, не гоню, но если дорогу совсем завалит, вы здесь застрянете.
– Да я совсем не против! – рассмеялась Пайпа.
– Э-э… Мы вас, конечно, устроили бы на ночь, но моя горничная сейчас у вас дома, с Тротти, а ей нужно сегодня вернуться.
Пайпа не могла притвориться, будто не понимает такого толстого намека. Она обмотала голову шарфом и завернулась в роскошную шубку из оцелота, которая на ней почему-то выглядела облезлой дешевкой.
– Ладно, я пошла! Кто меня проводит?
– Я, разумеется, – ответил Пенрок, снимая свое пальто с вешалки.
– Помните, что случилось, когда вы в прошлый раз провожали девушку до дома? – жизнерадостно выпалила Пайпа.
Взглянув на их лица, она все-таки усовестилась:
– Ох, простите! Это я некстати ляпнула. Нет, правда, не надо меня провожать. Ничего со мной не сделается. Идти-то два шага, и снежных заносов пока еще не намело.
