Читаем без скачивания Легионы идут за Дунай - Амур Бакиев

– Браво! Великолепно! – восхищенно кричал забывшийся император. – Ему бы еще послать несколько конных турм в дальний обход, и можно было бы изрубить весь отряд преследователей!

С высоты заметили гостей. Колонны манипулов замерли. Раздался слаженный хор букцин. Рукоятки мечей громыхнули по щитам.

II Помощник приветствовал Цезаря Нерву Траяна. Из самой гущи строя вырвался верховой и помчался к кавалькаде. Подъехал. Осадил скалящего зубы коня.

– Гай Клавдий Север, легат легиона II Помощник, приветствует императора и желает ему счастья и здоровья!

– Salve, – отозвался владыка Рима. – А скажи мне, Север, как бы ты поступил, если бы легион попал в окружение?

– Выстроил бы его ряды тяжелым ромбом и прорвался!

– Ты так уверен в слабости врага?

– Я уверен в силе и выучке своих воинов. Здесь находится трибун-латиклав Элий Адриан. Он будет поручителем моих слов.

Адриан, четыре года прослуживший под началом требовательного командира Севера, молча, уважительно наклонил голову.

– Верю! – Траян жестом подозвал крайнего контубернала, извлек из его сумки широкий серебряный браслет с надписью: «За доблесть» и протянул легату.

– Клавдий Север! Благодарю за подготовку вверенного тебе легиона и жалую отличием на запястье!

Север наклонил голову в шлеме, увенчанном синими перьями.

– Слава императору! Постараюсь и впредь оправдать твое доверие!

– Слава императору! – отозвалась свита.

Когорты пылили на полпути к укреплению. Легат и прибывшие хлестнули коней и помчались вдогонку.

Спустя три дня, осмотрев хозяйство и арсенал легиона, Траян наградил наиболее старательных солдат и еще не вышедших в отставку ветеранов и направился вниз по течению Данувия. Путь его лежал в Новиодун – главную стоянку Отдельного Флавиевого флота на реке и затем в Ледерату. До грузового баркаса принцепса сопровождал легат и чем-то приглянувшийся молоденький центурион Марк Тиций Тиберий Барбий Тициан. Император пристально посмотрел в глаза Гаю Северу, но так ничего и не сказал. Тициана же потрепал по плечу. Затем отцепил от пояса широкий астурский кинжал, с которым никогда не расставался, и протянул юноше.

– Возьми от меня, мой Марк. В самом ближайшем будущем он тебе понадобится. Да хранят тебя бессмертные боги! Vale!

– Vale, император! Я один сын у своей матери Ларции Веры. И моя мать и я будем вечно помнить римского принцепса, одарившего дружбой одного из подданных. Быть может, менее всех достойного.

Барка давно превратилась в едва заметную точку на водной глади, а легат с центурионом и солдаты сопровождения все смотрели ей вслед. Пройдет много лет, и прошедший обе дакийские войны и парфянский поход отставной центурион Марк Барбий Тициан скончается от ран в полученном за заслуги паннонском поместье. Его мать Ларция Вера прикажет выбить на плите послужной список сына. Минуют века, и древняя истертая посвятительная плита поведает потомкам о жизни римского гражданина в эпоху крушения царств и деяний грозного императора[102].

8

– Грек! Какой ты стал смешной! Куда ты дел бороду?

Сабина кокетливо сложила переплетенные пальцы на груди. Ей исполнилось шестнадцать лет. Из угловатого озорного подростка она превратилась в статную красивую девушку. Невольно он поймал себя на мысли, что чересчур откровенно смотрит на ее высокую налившуюся грудь. С усилием поднял глаза и улыбнулся.

– Находясь рядом с Траяном, недолго проносишь бороду. Ты сильно изменилась, сабинянка. Я даже не знаю, как вести себя рядом с тобой.

– Я подурнела? – Она поправила волосы.

– Наоборот! Ты стала сама Венера в ее земном обличий.

– Не говори так, Публий. Боги завистливы – могут наслать порчу. А я боюсь. Что ты стоишь? Пойдем.

Сабина схватила Адриана за локоть и потащила во внутренние покои. По пути она беззаботно щебетала, выкладывая ему последние семейные новости.

– Знаешь, а Аргенторат[103] мне нравится больше, чем Агриппина, хотя мама утверждает, что в Могонциаке было лучше. С тех пор как мы переехали сюда, она только об этом и говорит. И еще говорит, что с бесконечными переездами мы скоро переломаем остатки имущества и переморим рабов. Их, кстати, стало меньше. Умерла Эльпиника. Помнишь симпатичную служанку бабушки? И сбежал противный, обросший иллириец Ликкай. Рабы с кухни шепчутся, вроде он ушел к Децебалу. Что ни побег, то к Децебалу. Прямо ужас какой-то! Но, слава Изиде и милостивой Бона Деа, теперь с нами будешь ты. Ведь правда, Грек, ты не уедешь так быстро, как дядя Траян. Правда-а-а?

– Уеду, Сабина. Завтра на рассвете уеду.

– Ну вас всех! – Голос девушки дрогнул, вот-вот расплачется. – И куда же ты?

– Далеко. Сначала в Иллирик и Далмацию. Оттуда в Галлию, ну а потом в Италию.

– Боги! Так далеко и долго.

За обедом все говорили без умолку. Матидия живо интересовалась всем, что происходит на лимесе, в Британии и Риме. Адриан в который раз не мог надивиться живому уму и эрудиции женщины. Они всласть поговорили об Анакреоне, трагической любви Сапфо, об Аристотеле и Зеноне. Марциана и Плотина не вмешивались в разговор. Сабина жадно ловила каждое слово матери и Адриана. Беседа коснулась мечтаний человека.

– Публий, – неожиданно вмешалась она, – а какая у тебя самая заветная мечта?

Молодой трибун задумался.

– Моя мечта может показаться вам ничтожной и эфемерной, но, будь здесь даже подручный арретинского гончара, он понял бы меня. Я хочу отыскать самого красивого человека Ойкумены. Юношу, который представлял идеал рода HOMO. Я видел много людей – свободнорожденных и рабов, германцев, иллирийцев, галлов, сыновей Ромула, – но пока не встретил такого. Но я буду искать. И знаете: мне кажется, моя мечта сбудется. И я уверен: самым красивым человеком мира обязательно должен быть свободнорожденный и непременно эллин. Наследие классической Эллады и через тысячу лет проявится в одном из ее сыновей. Вспомните стихи Сенеки:

Греция, скошена ты многолетней военной бедою,Ныне в упадок пришла, силы свои подорвав.Слава осталась, но Счастье погибло и пепел повсюду,Но и могилы твои также священны для нас.

Чуткая, все понимающая Марциана улыбнулась и сказала:

– Сабина не услышала то, на что надеялась.

Молодой человек спохватился.

– Сабина, клянусь Венерой, с идеалом женской красоты нет таких трудностей. Самую прекрасную девушку во всем мире я уже нашел. От Парфии до Испании – это ты! Наш кампанский жаворонок.

Плотина захлопала в ладоши.

– Браво, Публий!

Юная красавица с досадой прикусила губу. «Он сказал: «Наш кампанский жаворонок». «Наш», а не «мой». Бесчувственный философ-чурбан! Трибун-тупица! Нерастоптанная солдатская каллига!»

Часам к пяти пошел дождь. По-весеннему теплый и обильный. Капли по свинцовым желобкам, через отверстие в крыше атрия сбегали в имплювий серовато-белого мрамора. Рабы зажгли светильники по всему дому. Плотина, Марциана, Матидия и десяток рабынь перебирали пряжу в конклаве. Сидели на низеньких афинских скамеечках, мотали разноцветные шерстяные нити и судачили о последних слухах, охвативших Аргенторат. Тут не было места Анакреону. Говорили о крайнем распутстве жены префекта Аргентората. Бесстыжая матрона совсем свела с ума молодого трибуна. Жалели дочку севира августалов из Могонциака. Бедняга косит на оба глаза. Кто возьмет такую замуж? Оценивали и разбирали рабыню старшего эдила. Девчонка слишком хороша. Жене эдила следовало бы поостеречься, тем более что муж – бабник еще тот! Интересно, какие доводы он приводил своей благоверной, когда уговаривал, прости нас, Юнона, эту дуру купить себе служанку?

Сабину все сегодня раздражало. Дурацкие разговоры! Она сослалась на головную боль и отправилась к себе. Непонятное чувство толкнуло ее посмотреть, чем занят Адриан.

Таблин гостя манил приоткрытой дверью. Рабов поблизости не было. Напустив на себя равнодушный скучающий вид, она вошла в комнату. Трибун в накинутой на правое плечо односторонней спартанской тунике корпел над большущим комом влажной глины. Вылепленная фигура изображала толстого торговца с отвислым животом. Здесь же на столе стоял вычищенный бронзовый панцирь и лежал наведенный до остроты бритвы галльский меч наварной стали. Прослужив в легионе, родич императора следил за личным оружием сам, не перепоручая контуберналам.

– Как похоже, Публий. Ты, наверное, станешь вторым Фидием или Праксителем.

Скульптор остолбенело уставился на вошедшую девушку.

– Всеблагая Фортуна! Сабина! Откуда ты взялась? Тебе действительно нравится?

– Угу. А зачем ты положил полуспафу возле себя? Боишься нападения германцев?

– Вообще-то я больше боюсь тебя, – Адриан вытер руки мокрой тряпкой. От аравийских благовоний, которыми натиралась девушка, кружилась голова.