«Птенчики» майора Зайцева
Я проехал необозримое снежное поле, где особые машины беспрерывно разравнивали и утрамбовывали снег, миновал несколько десятков аэропланов, расставленных на довольно большом расстоянии друг от друга, и подъехал к деревушке. Тут дальше автомобиль проехать не мог. Пришлось идти по чьим-то следам, глубоко вдавившимся в снег.
Майор Зайцев стоял во дворе домика, на пустом ящике, и смотрел через бинокль в молочное небо.
Он рассеянно со мной поздоровался и тотчас же снова взялся за бинокль.
— Летит, — сказал он наконец, облегченно вздохнув, но не опуская бинокля.
— Я не вижу, — заметил я.
— Он в облаках. Сейчас увидите.
Действительно, через две минуты совсем низко над землей вышел из облачной мути пикирующий бомбардировщик.
Майор продолжал стоять на своем ящике. И, только когда бомбардировщик благополучно сел, майор опустил бинокль и, как бы впервые меня увидев, улыбнулся.
— Пойдемте, — сказал он.
Мы пошли на аэродром. Самолет подруливал к своему месту. Вскоре он остановился. Было видно, как от него отделились три человека в меховых комбинезонах и быстрым шагом пошли нам навстречу. Майор Зайцев тоже прибавил шагу. Теперь он нетерпеливо ждал донесения. Трое в комбинезонах почти бежали. Полевые сумки подпрыгивали на их бедрах. Это были очень молодые люди, на вид почти мальчики.
Обе наши группы с ходу остановились. Все взяли под козырек.
— Товарищ майор, ваше задание выполнено! — крикнул молодой человек, стоявший впереди. — Бомбили на аэродроме К. скопления неприятельских самолетов.
Вся тройка молодых людей — летчик, штурман и стрелок-радист — была очень взволнована. Оказывается, за немецким аэродромом охотились уже целую неделю, ждали, когда немцы перегонят туда самолеты. И вот наконец дождались. Донесение было очень серьезное, и майор не скрывал своей радости.
После первой же фразы донесения строго официальная часть кончилась, и трое юношей, перебивая друг друга, стремясь вспомнить все подробности полета и ничего не пропустить, принялись рассказывать, как было дело. Видимость была плохая, и почти весь полет прошел в облаках. Шли по приборам. Когда вынырнули из облаков, немецкий аэродром оказался справа. На нем было не меньше двадцати самолетов.
— Там было еще два четырехмоторных, — вставил штурман. — Они вот так стояли.
И он стал чертить на снегу ногами в меховых унтах расположение четырехмоторных самолетов.
Никто так хорошо не знает положения на фронте за последний час, как летчики. Здесь уже с утра имели сведения, что немцы начали беспорядочный отход. Дороги забиты обозами. Вот уже три часа, как наши бомбят эти обозы.
Меня поразило, что летчики и их командир ни разу не взглянули на карту.
— Мы тут все наизусть знаем, — сказал майор, не оборачиваясь.
Молодые люди продолжали свой рассказ.
Как только они увидели справа от себя немецкий аэродром, начали бить зенитки. Забегали люди.
— Ну? — сказал майор нетерпеливо.
— Я, значит, принял решение, — сказал летчик, — стал заходить на цель.
— Это правильно, — заметил майор.
Он знал, что экипаж шел без сопровождения истребителей, и решение, которое принял командир самолета, — идти в бой против многих истребителей и зенитных снарядов, вместо того чтобы уйти в облака и дать газу, — было мужественное решение.
— Зашли мы, значит, точно и отбомбились.
— Результаты? — спросил майор.
— Не знаю, — сказал летчик, — все в дыму было. Как-никак сбросили четыре сотни, не считая осколочных.
— Я им еще дал пить из пулемета, — вставил стрелок-радист.
— Сказать честно, — добавил штурман, — ничего не было видно. Один дым.
— Тогда я принял решение — пошел в облака и лег на обратный курс, — сказал летчик.
— Правильно сделал, — сказал майор. — Ну, товарищи, теперь быстренько в штаб. Донесение серьезное.
Мы пошли к только что прилетевшему бомбардировщику. Его заправляли к следующему вылету. К кассетам подкатывали в решетчатой деревянной таре тяжелые бомбы. Их с трудом поднимали на руках и вкладывали в кассеты. На них были еще следы снега. В пустые места, остававшиеся в кассетах, впихивали листовки для германских солдат. Механики проверяли открытые моторы. Из подъехавшей к самолету цистерны перекачивали бензин. Над самолетом трудились человек пятнадцать. Они работали так быстро, что даже не имели времени повернуть голову — естественное движение человека, который чувствует, что на него смотрят. От людей валил пар. Было очень холодно.
Майор показал мне множество мелких и крупных латок на крыльях и хвостовом оперении самолета. Латки были сделаны очень аккуратно и закрашены.
— Вчера наши «птенчики» привезли штук шестьдесят пробоин, — сказал майор.
В это время майору доложили, что другой экипаж другого самолета готов к вылету. Моторы запущены.
Майор дал разрешение на вылет, и мы снова пошли к домику. Когда мы шли, над нашей головой низко пролетел бомбардировщик.
— Это он? — спросил я.
— Это сосед, — ответил майор, не поднимая головы.
— Откуда вы знаете? Вы ведь даже не посмотрели на него.
— А по звуку, — сказал майор с удивлением, очевидно, поражаясь моей неосведомленности.
— Я узнаю по звуку и собственный самолет, — сказал политрук Дубинин, который шел рядом с нами.
— Он милого узнает по походке, — заметил майор, усмехаясь. Но тут же стал очень серьезен. — Пошел, — сказал он, прислушавшись.
И начался новый пятидесятиминутный тур сдерживаемого изо всех сил волнения.
Прошло десять минут. Мы сидели в домике.
— Поступила радиограмма, — доложил радист. — «Все в порядке. В строю самолетов один».
— Хорошо, — сказал майор. — Теперь будут самые неприятные десять минут. Они будут бомбить и не смогут давать радиограммы.
Я стал перелистывать любовно сделанный альбом — историю части. Здесь были портреты летчиков-орденоносцев, диаграммы боевых вылетов, своих и немецких потерь. Я вздрогнул, когда услышал голос радиста:
— Товарищ майор, поступила радиограмма: «Все в порядке. Задачу выполнили. В строю самолетов один».
— Это хорошо, — сказал майор. — Отбомбились. Теперь будут самые неприятные десять минут. Ведь они у меня пошли без сопровождения.
Майор некоторое время походил по комнате, потом молча вышел. Я пошел за ним. Он погулял по двору, посмотрел на часы, ступил на свой ящик и взялся за бинокль, висевший у него на груди.
— Летит, — сказал он и поднес бинокль к глазам.
Мы пошли на аэродром. И повторилось все то, что я уже видел. Новая тройка шла, почти бежала нам навстречу. Майор торопился к ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
