«Наша работа очень опасная, – сказал он мне, – мы рискуем нашей головой, но для нашей великой цели надо жертвовать всем».
В сущности, Каковский мне ничего не сказал такого, чего бы я сам не знал, но тон, но страсть, с которой все это было сказано, произвели на меня огромное впечатление.
Так, думал я, верно говорили пророки, и так может говорить лишь человек, преданный своему идеалу телом и душою. Наша группа, руководимая Каковским, собиралась аккуратно раз в неделю. Относились мы к этим занятиям чрезвычайно серьезно и постепенно мы приобрели очень много важных сведений о том, как вести пропаганду среди рабочих.
Среди нас была также одна молодая женщина, которая нам очень импонировала своим большим опытом, знанием рабочей среды и своей способностью ясно и убедительно отстаивать свои мнения. Она держала себя чрезвычайно скромно и не часто брала слово, но когда она высказывалась по какому-нибудь вопросу, то все невольно очень внимательно к ней прислушивались. Вообще, ее присутствие создавало какую-то особенно чистую и серьезную атмосферу. Не удивительно, что мы все относились к ней с большим уважением. Часто после окончания наших собраний мне приходилось возвращаться с ней вместе домой – мы жили в одном районе. Идти приходилось далеко, и у нас было достаточно времени для бесед на самые разнообразные темы. И эти разговоры, которые ею велись мягким, тихим голосом, на меня производили особое, успокаивающее впечатление.
Лишь после первого марта 1881 года я узнал по фотографии, что эта удивительная женщина, с которой я работал в кружке Каковского несколько месяцев, была не кто иная, как София Перовская.
Сам Желябов, как он ни был занят как признанный глава Исполнительного комитета и один из активнейших участников в целом ряде террористических актов, тоже очень живо интересовался ходом революционной пропаганды среди рабочих. Нередко он после целого дня тяжелой конспиративной работы являлся на собрание избранных, уже распропагандированных рабочих, чтобы прочесть перед ними лекцию на ту или другую острую политическую тему или разъяснить им цели и задачи, какие себе ставит партия «Народная воля». И кто хоть раз слушал в такие вечера Желябова, тот запоминал его образ на всю жизнь. Это был пламенный трибун со светлой головой крупного государственного человека. Его речь была в одно и то же время полна блеска и неотразимо убедительна, и рабочие его слушали с восторгом, и не только рабочие. Где Желябов ни показывался, он всех очаровывал. Широко образованный, с кругозором первоклассного государственного деятеля, он соединял в себе еще много личных достоинств, которые привлекали к нему сердца людей самых разнообразных общественных кругов. Человек с железной волей и неиссякаемой энергией, он, находясь непрерывно под угрозой виселицы, поражал всех своей необыкновенной жизнерадостностью. Он мог смеяться веселым беззаботным смехом, как юноша; слушать со слезами на глазах сонату Бетховена, а после этого всю ночь рыть подкоп под Малой Садовой улицей.
Когда Желябова, Перовскую, Кибальчича и других судили за убийство Александра II, председатель суда упорно не давал Желябову слова. Он точно боялся слушать его речь, хотя суд происходил при закрытых дверях. И все же некоторые отрывочные мысли, которые Желябову удалось высказать на суде, произвели на генералов, присутствовавших на этом историческом процессе, равно как и на судей, огромное впечатление. Третьей, чрезвычайно важной своей задачей, партия считала пропаганду среди офицеров и солдат, чтобы в надлежащий момент с их помощью захватить в свои руки правительственную власть. Так как такая пропаганда представляла особенно большую опасность и считалась крайне ответственной, то она возлагалась только на самых испытанных членов партии, преимущественно на членов Исполнительного комитета.
Надо сказать, что пункт программы «Народной воли» о захвате власти вызывал немалые споры даже среди преданнейших членов партии. Многие спрашивали, как такой захват может совершиться? Как можно создать ту силу, которая была бы в состоянии свергнуть царское правительство и уничтожить его могучий аппарат? Можно ли быть уверенным, что в решительный момент в военной организации партии не найдется предателя, который погубит все дело? Логика и разум были против этого плана, но Желябов, Александр Михайлов и Перовская верили в его осуществимость, и этого было достаточно, чтобы и мы верили.
В кружке житомирцев придавали огромное значение тому, что партия ставила своей важнейшей и ближайшей целью борьбу за политическое освобождение России. После бакунинского анархизма и экономизма землевольцев стремление «Народной воли» «прежде всего завоевать политическую свободу, а затем уже бороться за социализм» было настоящей революцией.
Такой подход со стороны социалистов к вопросу о политической свободе был началом новой эпохи в истории русской политической мысли. Это был решительный отказ от революционных и бунтарских утопий шестидесятых и семидесятых годов. Александр Михайлов, один из образованнейших, умнейших и дальновиднейших членов Исполнительного комитета, писал в своем политическом завещании:
«Все дальнейшие цели, все, чего нельзя добиться сейчас, должно быть снято с очереди. Социалистические и федералистические требования должны быть отодвинуты на второй план. Самая жизненная задача – это добиться для русского народа политической свободы».
Как далек был этот завет Михайлова от написанных в семидесятых годах Н.К. Михайловским следующих строк:
«Будь проклята конституция, если она не может обеспечить людям счастья!»
Как известно, Михайловский в 1879 году целиком принял программу «Народной воли», но среди некоторой части молодежи бакунинские и вообще максималистские теории еще пользовались немалым успехом. Чтобы эта часть молодежи приняла программу «Народной воли», она должна была пережить определенную психологическую революцию. И этому перелому много содействовали происходившие в революционных кружках дискуссии о важности политической свободы для успешной борьбы за социализм.
Я и большинство моих товарищей не имели почти никакой личной жизни. День распределялся следующим образом: до часу дня мы оставались в университете, а после обеда многие из нас работали в знаменитой Императорской публичной библиотеке; вечером же выполнялась вся нужная конспиративная работа.
В нас была чрезвычайно сильна жажда знания. Подвергаясь каждый день риску быть арестованными и сосланными, мы с особым рвением штудировали философию, историю, политическую экономию, социалистическую литературу – точно мы торопились как можно больше приобрести знаний, пока мы на свободе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
