Вдруг слева от курса были замечены две точки, медленно двигавшиеся по направлению дивизиона, на пересечку его курса. Очевидно, это были те два неприятельских крейсера, о которых миноносцы были предупреждены телеграммой.
Полудивизион насторожился. Настал решительный момент. Если неприятель откроет его, то не только не удастся поставить мины, но в такую свежую погоду и уйти от крейсеров, а тогда всем – «крышка». Заметить же их было нетрудно, так как, отапливаемые углем, они во время большого хода сильно дымили. Единственное, что спасало еще, это то, что полудивизион находился в темной части горизонта, а неприятель – в светлой.
По мере того как время шло, замеченные точки быстро росли. Скоро стало возможным совершенно ясно рассмотреть на фоне луны два силуэта неприятельских крейсеров.
В этот момент полудивизион находился на фарватере Мемель – Большой Бельт. Командир «Сибирского Стрелка», бывший старшим, решил тут же поставить мины, пока их не открыли.
Для этого пришлось повернуть по волне, так как, хотя мины и удобнее ставить против волны, в этом случае дивизион шел бы на сближение с противником.
Вся операция заняла около получаса, и на скользкой палубе, при сильной качке и темноте, была очень тяжелой и опасной. Каждый момент можно было ожидать, что полудивизион будет открыт, и оттого эти полчаса казались еще труднее. Вдруг, в самый разгар постановки, когда еще оставалось много мин, послышался характерный, звенящий отзвук от удара о корпус «Сибирского Стрелка». Все так и замерли в ожидании, что вот‑вот произойдет взрыв и все погибнет. Раздавшийся звук был не что иное, как удар о борт одной из сброшенных и подданных волной мин. Но прошло несколько секунд, и все было тихо; значит, по счастливой случайности мина ударилась не колпаками.
Остальная часть постановки прошла спокойно, и за это время неприятель успел скрыться из виду. Закончив свою работу, полудивизион повернул на север и благополучно вернулся в Рижский залив.
Через некоторое время после этого похода были получены сведения, что 4 ноября на этом заграждении подорвался и погиб неприятельский большой броненосный крейсер «Фрид‑рих Карл»[19]. Таким образом, все трудности этого опасного похода были сторицей вознаграждены.
VII. Гибель крейсера «Жемчуг» в бухте Пуло‑Пенанг. Постановка заграждения у банки Штольпе. Первые военные действия на Черном море. Гибель миноносцев «Исполнительный» и «Летучий». Конец кампании «Новика» в первый год войны
Первая почта, полученная нами по возвращении из похода, принесла довольно важные известия. Одно из них непосредственно касалось нашего флота. 15 октября германский легкий крейсер «Эмден», поставив себе фальшивую четвертую трубу и этим приобретя сходство с крейсерами английского типа, подошел к порту Пуло‑Пенанг. Охранявший вход в гавань французский миноносец «Мускэ», не ожидая такой хитрости, пропустил его туда самым спокойным образом. Как раз в это время в гавани находился наш легкий крейсер «Жемчуг», отдыхавший там после большого перехода. Очевидно, рассчитывая на дозор, на нем не предприняли должных мер предосторожности. На вошедший крейсер внимания обращено не было, и в том, что это неприятель, разобрались только тогда, когда, подойдя на близкую дистанцию, «Эмден» выпустил мину. Моментально на «Жемчуге» поднялась тревога, бросились к орудиям и открыли огонь, но было поздно: крейсер уже стремительно погружался в воду… Вслед за тем «Эмден» вышел из гавани, потопил прозевавший его французский миноносец и безнаказанно ушел. По поводу всего этого можно только сказать, что насколько хорошо действовал «Эмден», настолько оплошали и французы, и «Жемчуг», хотя вина последнего все‑таки меньше. Вообще, «Эмден» – большой молодец и по своим набегам нисколько не уступает даже знаменитым средневековым корсарам.
Другое известие говорило о бое между английским и германским крейсерскими отрядами, происшедшем 19 октября у острова Св. Марии, вблизи Коронеля. В этот день, перед заходом солнца, во время сильного шторма, германский отряд вице‑адмирала графа Шпее в составе броненосных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также легких крейсеров «Лейпциг» и «Дрезден» открыл английский крейсерский отряд контр‑адмирала Крэдока. В этот отряд входили броненосные крейсера «Гуд Хоуп» и «Монмут», легкий крейсер «Глазго» и вспомогательный крейсер «Отранто». Между отрядами завязался бой, который длился 52 минуты. Во время него «Гуд Хоуп» был потоплен, а «Монмут» получил очень серьезные повреждения.
Пользуясь темнотой, он хотел уйти, но был настигнут подходившим к месту боя легким крейсером «Нюрнберг», который его и потопил. Только «Глазго» и «Отранто» удалось благополучно уйти от преследования.
По‑видимому, несмотря на тяжелые условия погоды, германские крейсера в этом бою стреляли очень хорошо. Нельзя не отдать должное адмиралу Шпее: со своим отрядом он причинил уже много неприятностей нашим союзникам, которые до сих пор никак не могут с ним справиться. Только теперь, после разгрома Крэдока, они, вероятно, озаботятся этим как следует.
27 октября мы перешли в Ревель, и командующий флотом дал нам несколько дней на переборку механизмов.
Между прочим, выяснилось, что те корабли, которые нас обстреляли, были, по всей вероятности, легкие крейсера «Ни‑обе» и «Газелле».
Следующие два дня был сильный шторм, который вызвал много аварий на море и в особенности нанес большие повреждения дозорным миноносцам 4‑го дивизиона.
30 октября выяснилось, что нам необходимо идти в док, так как появилось опасение, что с нашим рулем творится что‑то неладное. Пришлось спустить водолазов. Действительно, оказалось, что сорвана обшивка руля и лопнула одна из его поперечин, что могло произойти от больших ходов.
Мы все были этим очень недовольны, так как скоро ожидались боевые операции и, таким образом, мы могли опоздать к ним. Тем более было неприятно, что «Новик» стоял в гавани уже четыре дня, а никто не догадался спустить раньше водолазов. Так или иначе, но приходилось идти в док, а он еще, на наше несчастье, оказался занят. Поэтому в Гельсингфорс мы могли пойти только 3 ноября.
На этих днях стало известно, что на нашем заграждении в Данцигской бухте подорвался неприятельский миноносец, которому оторвало корму; однако он был спасен и доведен до гавани. Только после этого неприятель стал там усиленно тралить.
Германский легкий крейсер «Эмден», этот «летучий голландец» нашего времени, кончил свое существование 27 октября; у Кокосовых островов после жаркого боя с австралийским легким крейсером «Сидней» он выбросился на берег, где был приведен в окончательную негодность своим экипажем.
5 ноября нам наконец удалось войти в док. Нас задержали в нем всего только один день, так что 6‑го мы были совершенно готовы.
В тот же день нам приказали подойти к транспорту «Твердо» и принять 50 мин. Исполнив это, мы, по готовности, вышли в море для следования в Ревель.
7 ноября мы простояли в Ревеле, где командующий флотом приказал нам ожидать приказаний начальника дивизии. Затем это было изменено, и нам приказали при первой возможности идти самостоятельно на постановку.
Следующий день из‑за свежей погоды, пришлось остаться, и только 9 ноября, утром ветер настолько стих, что мы могли выйти в Моонзунд. На ночевку мы остались в Куйвасте, а утром, в 8 часов 45 минут, пошли дальше. Погода была очень хорошая, почти штиль.
На середине Рижского залива, на горизонте, вдруг были замечены два дыма, и так как, по нашим сведениям, в море из своих судов никого не должно было быть, то на всякий случай была пробита боевая тревога. Когда дымы приблизились, уже по контурам можно было определить, что это два миноносца 4‑го дивизиона – «Мощный» и «Лихой», которые, как оказалось, были посланы обойти для разведки острова Даго и Эзель и теперь возвращались в Моонзунд. Обменявшись с ними опознавательными, мы пошли дальше и у Люзерорта опять увидели дымки, но, когда подошли ближе, разобрались, что это на берегу. Около 4 часов 30 минут дня заметили плавающую мину заграждения, по виду нашу колпаковую; командир приказал ее расстрелять, но как мы ни старались ее взорвать, стреляя из пулеметов и винтовок, она никак не хотела взрываться. Только через некоторое время мы обратили внимание, что она все больше и больше погружается в воду, и тогда ее оставили, предоставив ей тонуть.
Около 5 часов «Новик» уже выходил между заграждениями в открытое море. В 5 часов 38 минут мы повернули на S, взяв курс прямо к месту постановки, и дали 24 узла ходу.
К этому времени в море стало свежеть, но так как ветер зашел к SW, то постановка у банки Штольпе была вполне возможна, ибо при этом ветре там должно было быть тихо.
Около 11 часов ночи вахтенный начальник увидел прямо по курсу яркий белый огонь и сообщил об этом в кают‑компанию. Мы все выскочили наверх и, действительно, увидели впереди какой‑то огонь; тогда командир на всякий случай приказал пробить тревогу. Одно было странно: как ни ярко светил огонь и как ни быстро шел «Новик», мы все же к нему не приближались. Скоро, присмотревшись хорошенько к нему, мы, к нашему стыду, убедились, что это всего лишь Юпитер…
