нельзя давать волю эмоциям, ведь если я покажу, что потерял контроль, за что держаться Наташе, Борису и маме? Начали саднить сбитые костяшки. Сперва я увидел капли крови на полу и лишь потом — содранную кожу.
— Все будет хорошо, — говорил я Борьке и себе. — Эта болезнь лечится. Маму спасут.
Вот только как? У нас медицина всегда была в заднице. На положительный результат стоит рассчитывать только в областном центре. Или в Москве. Все дороги ведут туда, как ни крути.
Натка продолжала рыдать у запертой двери в спальню, ее истерика все набирала обороты. А тут Борька ревет белугой. Черт! По-хорошему, с мамой бы поговорить.
Бочком, увлекая за собой Борю, я направился в детскую к Наташке. Протянул руку сестре, привлек ее к себе и повторил так, чтобы и мама слышала:
— Рано плакать. Рак лечится, а у нее ранняя стадия, иначе не может быть.
Я придвинул Борю к Наташе, они обнялись, и я освободился, еще раз постучал в спальню.
— Мама, с тобой все хорошо?
Никто не ответил. Шевельнулась тревога, что мать могла с собой что-то сделать, я затарабанил кулаком.
— Открой, а то я выбью дверь! Не хватало нам еще и двери выбитой, правда? Хоть отзовись, мы ведь волнуемся! У Бори истерика! Мама, да будь же человеком! — попытался я воззвать к ее материнскому инстинкту.
Получилось. Щелкнул замок. Я приоткрыл дверь. Мама сразу же отвернулась, шагнула к кровати, легла, притянула ноги к животу и уставилась в стену.
— Все в порядке. В относительном порядке, — сказал я детям и заперся изнутри, сел на кровать.
Что… что мне, черт побери, сделать, чтобы повернуть все вспять? Если бы знать! Я погладил мамину руку.
— Мам, ну ты же медик. Ты же знаешь, что на начальной стадии все поправимо, а она начальная, так ведь? И если…
— Без денег сейчас ничего не поправимо, — прошелестела она совершенно мертвым голосом. — А я вижу, что творится! Химиотерапия стоит огромных денег. Даже если продадим квартиру, нам не хватит! За операцию тоже дай, иначе зарежут. Где я возьму? Ни копейки нет!
— Значит, начальная стадия, я прав? — Она ничего не ответила, и я продолжил: — Денег я достану, клянусь.
Она рывком села в кровати, глянула с ужасом.
— Не смей!
— Я не буду воровать. Заработаю. В Москву поеду торговать. Ты бабушке сказала?
Мама помотала головой и закусила губу. Ясно, расстраивать не хочет, и мне предстоит стать горевестником, заглянуть в глаза матери, которая узнает, что ее ребенок тяжело болен. Вот только как — по телефону, или поехать к ней? Пожалуй, поеду. Захвачу Каюка — и вперед, потому что оттягивать нельзя.
Где лостать денег? У отца Илюхи занять и прокрутить. Заодно в Москве купить лекарства, которых наверняка нет здесь.
И еще — как сразу это не пришло в голову? — можно заявиться к отцу и потребовать назад наши тридцать пять тысяч, которые он вынес. И ничего не возвращать.
— Как ты заработаешь? Павлик! — не поверила мама.
— Сказал, значит, так и будет. Итак, что нужно? Напиши список лекарств и сумму, необходимую на начальном этапе. У тебя же есть схема лечения?
Мама кивнула, зябко повела плечами. Я спросил:
— Оперировать ведь будут, так? Но сначала — химия, облучение, что еще?
Я взял блокнот и карандаш с прикроватной тумбы, протянул ей.
— Пиши полный расклад и сумму. Подготовку будешь проходить здесь, на операцию поедешь в областной центр, а лучше в Москву. Все будет хорошо, мы справимся.
Моя уверенность удивительным образом передалась ей, она принялась писать. Прервалась ненадолго и жалобно спросила:
— Маме скажешь? Пожалуйста. Я не могу.
Ну вот и здрасьте, так я и знал.
— Скажу.
— Спасибо. — Она вернула листок, исписанный слишком разборчивым для медика почерком. — Есть препарат, вот. — Ее палец уперся в название: CRC 680578. — Наша разработка. Но у нас в городе его не достать, я узнавала. Можно найти разве что в Москве, и хорошо если в аптеке, а не в исследовательском онкологическом центре. Стоить должен недорого, максимум две-три тысячи. Ну, может, пять.
— А где находится этот центр? — уточнил я.
Мама виновато развела руками. Приплыли. А ведь интернета нет, это надо идти в библиотеку и искать информацию… Впрочем, нет.
— Значит, узнай адрес центра онкологии, тебе это будет проще.
Я прочел список. Понадобится сорок три тысячи. Сорок три долбанных доллара — неподъемная сумма по нынешним временам.
— Это курс на десять дней, плюс восстановление, потому что некоторые препараты очень токсичны, — объяснила она. — Потом понадобится повторный. Есть более дешевые аналоги того, что я написала, но толку от них мало.
Даже если папаша отдаст наши деньги, не хватит. Потом еще сорок, и еще сколько-то на операцию. А чтобы она прошла успешно, надо ехать в Москву, давать на лапу, еще давать на лапу — заведующему, хирургу, медсестрам. Черт его знает, как это делается! А то будет: «Здравствуйте, бесплатный доктор!» «Здравствуй, неизлечимый больной». То есть выльется лечение хорошо если в штуку баксов. И до конца июля, когда начнется реформа и я смогу сделать деньги из воздуха, тянуть нельзя.
— Справимся, мама. Не переживай.
Какой там — справимся! Меня будто подвели к пропасти, и я замер на краю на носках. Должны. Точнее я — должен. Потому что если не я, то кто?
Я подытожил:
— Значит, так: лечение ты начинаешь здесь. Выясняешь, что нужно, чтобы попасть на операцию в Москву. Какие нужно сделать шаги. Остальное — моя забота. Все будет хорошо. Веришь?
Я подошел к сидящей на кровати маме и обнял ее. Она будто этого ждала, стиснула меня, прижала к себе и ткнулась лицом мне в грудь. Рука скользнула по ее волосам.
— Просто предоставь это мне, — повторил я, гладя ее по голове. — А теперь давай ты немного успокоишься и поговоришь с… — хотелось сказать «с детьми», но я прикусил язык, это звучало бы странно из уст ребенка, — с Борей и Наташей, скажешь им, что болезнь опасная, коварная, но мы справимся. Так ведь?
Она кивнула, подняла лицо. Мама если и плакала, то очень давно, и следов не осталось, а теперь в океане ужаса, плещущегося в ее глазах, появился парус надежды. Не строгая родительница сейчас меня обнимала — маленькая напуганная девочка, которая никогда ничего не решала сама.
— Готова? Они плачут, их нужно успокоить. Давай я скажу, если тебе трудно, а ты подтверди и улыбнись, ладно? — Она снова кивнула. — Вот и хорошо.
Я протянул руку, мама встала, опираясь на нее, открыла дверь. Наташка и Боря сидели на моей кровати, обнявшись и нахохлившись, как два озябших воробья. Повернули к
