мгновение прервалось дыхание, — ты расплатишься сполна.
В его спальне действительно остался только запах благовоний. Тарталья не хотел ждать и не видел в этом необходимости. Войдя, он на ходу скинул камзол и обернулся, чтобы поцеловать Чжун Ли, но тот опередил его, и Тарталья коротко горячо выдохнул, когда Чжун Ли обхватил его рукой, с силой прижал к себе и поцеловал. Именно так, как Тарталья мечтал все эти недели. И, оторвавшись через минуту, Тарталья не смог устоять и прошептал, не открывая глаз, едва слышно:
— Моракс…
Чжун Ли провёл ладонью по его спине, поцеловал в шею под ухом и шепнул, касаясь уха губами:
— Я буду благодарен, если ты не станешь звать меня так.
— Хорошо, — выдохнул Тарталья, а мысленно добавил: пока что. Я подожду.
Они оба ждали этой встречи, Тарталья понял это сразу, и это сводило его с ума. Чжун Ли был нетерпелив, он впивался горячими губами в его кожу, и его руки иногда подрагивали, лаская его, а мышцы были напряжены, и Тарталья заставлял его стонать, сдавливая их пальцами, вцепляясь ногтями ему в спину. Чжун Ли подтолкнул его перевернуться на живот и придавил своим телом, жадно целуя в шею. “Правда, что ли, хранил целибат?” — думал Тарталья, чувствуя, как Чжун Ли прижимается твёрдым членом к его ягодицам и с силой трётся об них, и подавался ему навстречу, приподнимая бёдра, и сам тёрся членом о шёлковые простыни, прикусывая губы и загребая шёлк пальцами. И наконец застонал, не в силах больше терпеть:
— Пожалуйста… Пожалуйста… Я же ради этого вернулся, трахни меня…
И Чжун Ли больше не заставил его ждать. Тарталья вскрикнул и выгнулся, когда Чжун Ли сходу втолкнул в него член до предела, не нежничая и не осторожничая, и от этой почти грубости у Тартальи в глазах потемнело от возбуждения. О да, успел подумать он, именно так должен брать тебя архонт. Он в своём праве. И едва расслышал, когда Чжун Ли наклонился к его уху и шепнул:
— Всё хорошо?
— Да, да, — выдохнул Тарталья и попытался податься к нему, и тут же протяжно застонал, поняв, что двинуться некуда, что Чжун Ли вжимает его в кровать бёдрами и держит на своём члене, протолкнув его так глубоко, как мог. — Не останавливайся, — едва выговорил Тарталья, и это было всё, что Чжун Ли хотел от него услышать.
С Тартальей можно было забыть об осторожности, и Чжун Ли терял голову от того, как он жаждал его силы и власти, как кричал и инстинктивно рвался, когда Чжун Ли вгонял в него член, а потом тут же сам подавался к нему, не желая отпускать, сам насаживаясь так глубоко, как мог, и стонал, ёрзая на нём, раздвигая ноги шире, приподнимаясь на локтях — и падая обратно на подушку. И тогда Чжун Ли снова с силой вталкивался в него, и двигался, глубоко и жёстко, заставляя его стонать не переставая, а потом, прижимаясь щекой к подушке, комкать в руках простыню, когда Чжун Ли сжимал в кулаке его волосы и удерживал его, заполнив целиком и заставляя изнывать от желания. Тарталья готов был душу продать тысяче демонов в эти моменты, когда он не мог двинуться, чувствуя себя вот так насаженным на член Чжун Ли и полностью в его власти, и изнывал, как и хотел Чжун Ли, от желания одновременно так же сильно ощущать его в себе и заставить его снова двигаться, так же жёстко и властно, так же жадно и нетерпеливо. И когда он продолжал, Тарталья отдавался ему со всей страстью, но ждал, ждал когда он совсем потеряет голову, когда задвигается быстро и порывисто, доводя их обоих до предела, и со стоном кончит в него, и вот тогда, почувствовав себя совершенно принадлежащим ему, а его — совершенно в своей власти, кончал, упиваясь этой властью над архонтом, который так безумно хочет обладать им и не может насытиться.
Это была долгая ночь, и если до неё в самой глубине души Тарталья ещё хранил остатки обиды, то теперь он полностью восстановил своё самолюбие. Он был опьянён страстью Чжун Ли и своей собственной. Он лежал в его руках, уставший и довольный, и улыбался, когда Чжун Ли рассеянно поглаживал его по плечу или проводил ладонью по бедру. Он так и заснул, положив голову ему на грудь и чувствуя его всё ещё горячую ладонь у себя на пояснице.
Тарталья проснулся от того, что Чжун Ли принёс завтрак. “Старая закалка, — с удовлетворением подумал он, — галантен, как будто не драл меня как сидорову козу всю ночь”.
Он никуда не спешил, но у Чжун Ли были какие-то дела через несколько часов.
— Так я останусь у тебя, может? — спросил Тарталья. — У меня вообще ни на что нет сил, да и дел особо нет. Милеллиты, опять же, по углам шкерятся.
— Оставайся, — улыбнулся Чжун Ли.
Тарталья потянулся к нему и обнял за шею.
— Ты ведь вернёшься ко мне? — с ухмылкой спросил он.
Чжун Ли вместо ответа задумался, и Тарталье это не понравилось.
— Ты кое-что сказал в нашу прошлую встречу, — наконец прервал паузу Чжун Ли.
Тарталья отпустил его и слегка смутился, что случалось с ним редко.
— Да, об этом… — неохотно сказал он и вздохнул. — Я был очень зол. Извини. Но ты сам напросился.
— Ты был прав. Насчёт… — Чжун Ли запнулся и выговорил словно через силу: — насчёт дракона.
Тарталья снова вздохнул и прикрыл глаза.
— Аждаха. Ладно, прости. Мне не стоило. Я даже не был уверен, что попаду в цель.
— Я хочу быть честен с тобой, — продолжил Чжун Ли и поднял на него взгляд.
Тарталья весело улыбнулся.
— Это что-то новенькое.
Чжун Ли тоже заставил себя улыбнуться.
— Не во всём. Но кое в чём.
— А, так понятней, — согласился Тарталья.
Чжун Ли явно нелегко давался этот разговор, и Тарталья был заинтригован. Чжун Ли всегда был спокоен и уверен в себе, и если не хотел о чём-то говорить, то просто не делал этого, оставаясь таким же уверенным и спокойным. Но сейчас всё было иначе. Он будто хотел и не хотел этого разговора и с трудом подбирал слова.
— Ты сказал, что любишь меня, — наконец проговорил Чжун Ли.
Тарталья был потрясён.
— Я?! Я ничего такого не говорил!
— Не прямо, но ясно, — настаивал Чжун Ли.
— Что?! — Тарталья уже ничего не понимал. И всё же, всем своим здравомыслием отрицая такую сентиментальность, он ощутил, как его сердце заколотилось, будто он
