Читаем без скачивания Владетель Мессиака. Двоеженец - Ксавье де Монтепен

Сообразив все это в одну минуту, гасконец решил рискнуть; им овладело совершенно непреодолимое любопытство.

— Я должен поглядеть на этих плутов, — произнес он.

По его соображениям, неисправимый гуляка Бигон непременно должен был находиться в обществе капеллана и интенданта; окно его спальни возвышалось всего на пятнадцать футов и потому не составило большого труда выйти этим путем. Кавалер прикрепил свой ременный темляк к крюку, вбитому у окошка, и, держась за крепкий ремень, легко спустился во дворик. Он уже минуты две шел в темноте и вдруг остановился. Послышались голоса пирующих.

Но он напрасно искал свет в окнах; везде была глубочайшая тьма. У основания стены густо разрослись крапива и лопух. Внимательному кавалеру странным показалось, что бледный свет месяца в этом месте как будто несколько изменялся — становился краснее. Он отвел в сторону кусты и лопухи — и с радостью приметил проход в стене, откуда проникал свет большой лампы, который, смешиваясь с блеском месяца, и давал освещению странную окраску, замеченную его пытливым опытным взором.

Заглянув в открытое отверстие, он увидел большую комнату со сводами. Посередине стоял сосновый стол, обильно заставленный блюдами и соусниками с кушаньями, бутылками и стаканами с вином. Трое людей сидели за столом, наедаясь, напиваясь и смеясь время от времени над взаимными грубыми шутками.

Молоденькая деревенская девушка, в одежде горных жителей Савойи, прислуживала пирующим, весело вторя их смеху и попивая вино из их стаканов.

У окна сидели капеллан дон Клавдий-Гобелет, Мальсен и Бигон.

Монах называл девушку Мамртинкой.

Телемак де Сент-Беат прислушался к их разговору.

— Ну, разве не великолепная пришла мне мысль! — восклицал капеллан. — Этот погреб уединен и молчалив, как гроб. Черт меня побери сию же минуту, если дураку графу Каспару д'Эспиншалю удастся найти нас здесь.

— Тем более, он не пойдет искать нас сюда. Именно в этом погребе много лет тому назад, я похоронил в песке тело бедной графини, вдовы Жана де Шато-Морана. Мать графа Каспара д'Эспиншаля не позволила хоронить несчастную в капелле, полагая, что и так очень много делает для наложницы, позволяя зарыть ее в песок погреба своего замка.

— Наложницы! Наложницы! — заворчал монах. — Она, собственно, не была наложницей: граф Бернар д'Эспиншаль насилием принудил ее жить с ним.

— Бррр! — застонал Бигон, — не будем говорить о подобных вещах. Здесь кто-то похоронен! Гм! Не удивительно в таком случае, что граф Каспар д'Эспиншаль никогда сюда не заглядывает. Я тоже терпеть не могу соседства с мертвецами: такое положение лишает меня аппетита.

— Не можешь есть, тогда пей за вечное успокоение умерших, — сказал капеллан.

— Но, однако же, — обратился к товарищам Бигон, — позвольте мне задать один вопрос. Любопытно узнать, что бы предпринял граф Каспар, если бы случайно застал нас в этом погребе?

— Ты трусишь, Бигон!

— Но нет, я не трушу. Я только помню предостережение моего господина, всегда повторяющего: осторожность! осторожность!

— И твой господин делал бы то же, что мы делаем, представься только ему удобный случай, — заворчал рьяный Мальсен, который даже на пиршестве сохранял свое злобное расположение духа. — И чего нам стесняться. Не святой и наш граф Каспар д'Эспиншаль. Я ли его не знаю! Он содержит целый сераль, точно турецкий султан.

— Неужели целый сераль? — удивился Бигон.

— И не сомневайся. Ты видел, разве он дозволил кому-нибудь идти отворить ворота замка? Боится, как бы кто не забрался в его башню Монтейль. Разве я не правду говорю, почтеннейший дон Клавдий-Гобелет?!

— Что касается женщин, я признаю, что граф Каспар д'Эспиншаль скорее турок, чем христианин. Я ему повторяю без устали, что будет ему когда-нибудь за это чересчур горячо. Судьи в Риоме не шутят, а мужья и замужние дамы, нельзя сказать, чтобы очень были довольны его поступками. Не правду ли я говорю, Мамртинка?

— Наш господин такой прекрасный господин! — ответила деревенская девушка.

— Ты, выходит, на его стороне?

— Я вовсе не на его стороне. Но его так любят все дамы в Риоме и Клермоне, а так как женщины всегда сильнее мужчин, то прекрасный наш граф смело может не бояться засад ревнивых мужей и всей их злости, хотя бы даже закон и был на их стороне.

— Говори себе… говори. А я все же сто раз лучше желал бы находиться в коже этого оборванца Эвлогия, чем занимать место могущественного графа Каспара д'Эспиншаля, владельца замка Мессиак.

— Вот уже второй раз вы упомянули этого Эвлогия, заметил любопытный Бигон. — Как я вам рассказал, мы имели честь встретить его на дороге и он великодушно отказался принять полпистоля, предложенного ему моим господином. Что же, этот лесной человек Эвлогий богат?

— Нас это вовсе не должно касаться. Он живет, и довольно этого, — ответил решительно Мальсен.

— Ну, и Бог с ним! Меня он не интересует. Гораздо более желал бы я поглядеть на сераль графа.

— Теперь ночь, — заметила Мамртинка, — и это сделать легко при помощи лестницы.

— Ты мне покажешь дорогу?

— Охотно. Пусть только эти господа пойдут с нами.

— Я не пошевелюсь с места, — ответил капеллан.

— И я тоже, — подтвердил Мальсен.

Бигон не настаивал. Телемак де Сент-Беат, наблюдавший за всем происходящим в окно, увидел улыбку своего лакея. Бигон многозначительно почесывал нос. У Бигона это был верный знак, что он что-то задумывает.

— Это становится очень любопытным! — заметил сам себе гасконец.

VIII

Кавалер Телемак де Сент-Беат слышал уже довольно. Держась в тени, падающей от деревьев, он пришел к внешней стене замка. Шагах в сорока перед ним возвышалась теперь таинственная башня Монтейль; угрюмый силуэт ее мрачно чернел на полуночном небе. Если бы Анна Радклиф жила и написала свой славный роман в XVII веке, кавалер мог бы даже подумать, что он находится перед таинственным Удольфским замком в Италии. Какие-то тайны окружали его; на каждом шагу он встречал удивительные вещи, и обстоятельства, казалось, очень способствовали этому.

— Тысяча чертей! — ворчал он. — Надо идти до конца. Этот граф очень меня интересует со всеми своими пороками. Притом же для меня не будет вовсе бесполезным разузнать; если я когда-нибудь разбогатею, я уже буду знать досконально, что и как делается в этих странах. Клянусь честью! всегда стоит выслушать то, что слуги говорят о своих господах.

Рассуждая таким образом, кавалер достиг дубовой галереи, пробитой в стене и снабженной крепкой железной решеткой. Здесь он остановился и ждал. Легкий юго-восточный ветер нес прохладу, тихо шелестели на деревьях листья, издали долетали восхитительные трели соловья.