без опознавательных знаков, но с синими номерами, выдающими их ведомственную принадлежность, а также просто гражданские машины, на которых приехали опера, следователи и братва. Последних было больше, чем всех остальных, и тачки у них были покруче, и на инспекторов с жезлами они обращали еще меньше внимания, чем сотрудники правоохраны, которые не только показывали удостоверения, но и доказывали еще, что именно им положено находиться на месте происшествия. Доказать это удавалось не всегда, и тогда машину приходилось оставлять на темной обочине, за пятьдесят метров до синих всполохов «маячков», ярких софитов, освещающих картину происшедшего, и ослепительных белых фотовспышек, производимых то ли репортерами, которым путь на оцепленную территорию был строго-настрого запрещен, то ли братве, которой удивительным образом было разрешено почти все, даже проезд в охраняемую зону без всяких удостоверений и споров с держателями световых жезлов, которые верили им на слово, даже если оно не произносилось вслух. Наверное, выражение лиц и манеры не оставляли места сомнениям даже без предъявления строгих государственных ксив с голограммами и гербовыми печатями.
Следственно-оперативная группа работала с трупами. Эксперт-криминалист фиксировал обстановку, фотографировал и для следователя говорил, что видит: щелк, щелк — общий вид; щелк, щелк, щелк — узловые снимки; щелк, щелк — детальные. Табличка с номером «1» — здоровяк в черном костюме с гарнитурой связи в ухе и у щеки, скорчившись, лежит на боку, лицо и одежда без повреждений… Табличка с номером «2» — здоровяк в черном костюме, похожий на первого, как брат-близнец, только таблетка телефона выпала из уха и висит на шее. Лежит на спине, лицо и одежда без повреждений… Правая рука засунута за борт пиджака… Табличка с номером «3»… в правой руке предмет, похожий на пистолет Макарова…
Судмедэксперт ворочал трупы, заглядывал под одежду, осматривал карманы и тоже говорил вслух то, что видит:
— Под пиджаком и под рубашкой на видимых частях тела телесных повреждений не обнаружено. — Он на миг отрывается от своего занятия. — Слышь, Николай, у этого под мышкой тоже пистолет! И у этого!
— Сейчас сфоткаю, — меланхолично произносит криминалист. — И кстати… Павел Егорович, вы пистолеты в протокол подробно запишите: номера, пахнут ли порохом, сколько в каждом патронов… Да держите их при себе, а то и сп…ить могут, тогда большие проблемы будут…
— Да понял я, понял, — затравленно отвечает Павел Егорович — молодой худенький парнишка в синем мундире с двумя звездочками на погонах. Невооруженным взглядом видно, что опыта у него мало и совсем недавно его звали просто Пашкой, да и сейчас чаще так окликают. Но пока все шло хорошо: он добросовестно записывал в протокол то, что диктовали судмедэксперт и криминалист, и если бы это было рядовое дело, то и прокатило бы, как обычно, но оно не рядовое, и не дело, а делище! С одними пистолетами можно так влететь, что со службы выгонят, а то и посадят! А с другой стороны — вон сколько бандитов понаехало, а у них порядки другие — и застрелить запросто могут…
Вокруг толпятся человек пятнадцать полицейских, следственных и прокурорских начальников, снуют туда-сюда шустрые опера, да и бандиты расхаживают уверенно и вальяжно, как у себя дома. А ведь никого здесь быть не должно, иначе все следы затопчут! И старший на месте происшествия именно он — следователь СК Павел Егорович Колтунов, — это он должен убрать лишних людей и принять меры к сохранению следов и вещественных доказательств… Но как зеленый щегол может удалить своего прямого начальника полковника Королева, главного «убойщика» Гамаева, прокурора района Крячко и заместителя прокурора Москвы Заколбина, которые озабоченно расхаживают вокруг трупов? Или оперативников, на которых, по большому счету, и лежит раскрытие этого преступления? Или бандитов, которых никто не трогает и которые внушают страх одним своим видом?
В конце концов он принял решение, правда, не процессуальное, а логическое и философское: не надо проявлять излишнюю активность! В конце концов, начальники все следы не затопчут — не первый раз на осмотр выехали. А его дело — протокол составить, что он и делает! Плохой или хороший протокол получится, сказать трудно. Только какой с него, Колтунова, спрос, если он работает без году неделя? Хотели хороший протокол — надо было кого-то из важняков поднимать… Короче, за упущения с него строго не спросят, а если начнет полковникам указания давать, то растопчут, как букашку никчемную…
Изображая полную компетентность, Павел Егорович подошел поближе к трупам, нагнулся, посмотрел вроде со знанием дела, чтобы поглядывающие издали начальники оценили его старательность и профессионализм.
— Ну, что тут у вас, товарищи эксперты? — спросил твердым голосом. — Картина проясняется?
— Не особо, — пробурчал худой, как жердь, судебный медик Тонков, со щелчком снимая резиновые перчатки. — Странные трупы. Признаков насильственной смерти нет. Я бы подумал, что их отравили, но отравленные в таких позах обычно не лежат…
— Да, много непонятного, — согласился пожилой дядя с жидкой седой бородкой — криминалист Илизаров, который дорабатывал последние месяцы перед пенсией. — Вот у этого типа в руке пистолет, из него пахнет порохом. Значит, недавно стрелял. Судя по следам и обстановке, с близкого расстояния — в единственного противника. А почему не попал? Выстрел только один, я заглянул в магазин. Почему же еще не пальнул? И гильзу не нашли. Где пуля — неизвестно, где гильза — тоже… И как этот единственный противник справился с тремя здоровенными, да еще вооруженными «быками»?
— Ничего, — сказал Тонков с кислой гримасой. Впрочем, может быть, это его обычное выражение лица, как у многих лиц такой профессии. — Вскрытие покажет!
— Не только у тебя вскрытие все показывает, — криминалист зевнул. — Я тоже вскрою пушку и разберусь. А сейчас пора по домам!
— Это верно, — кивнул Колтунов, составляя в уме нехитрый план. Подойти к руководству, пересказать то, что услышал от экспертов, — все-таки фактура интересная… Задокументировать пистолеты — и можно уезжать…
Но не все в жизни так просто. К нему неожиданно подошел один из многочисленных оперативников — важняк из убойного отдела. Звали его Громобой — то ли за громкий командный голос и напористое поведение, а может, за что-то еще… Невысокого роста, плотный, небрежно одетый, с одутловатым лицом и большими, навыкате глазами, он знал всех, и его все знали, во всяком случае, он запросто здоровался за руку и с прокурорами, и с бандитами. Колтунова он тоже знал, а Павел Егорович знал его, потому что самым первым заданием молодого следователя была проверка материала о превышении полномочий майором полиции Сергеем Сергеевичем Николаевым, который и носил прозвище Громобой.
Суть дела была проста,
