— Господин генерал, мне хорошо знакомы хозяйственные тонкости армии и немного политическая ситуация. Хотя… хотя я, конечно, прежде всего боевой офицер и должен подчиняться приказу. Что от меня требуется?
— Скрыться! — ответ Вержбицкого был настолько шокирующим, что Мизинов сначала подумал, что ослышался. Он застыл с раскрытым ртом, напоминая набитое соломой лупоглазое чучело совы в кабинете таксидермиста.[3]
— Вы не ослышались, Александр Петрович, — улыбнулся Вержбицкий. — Именно скрыться. С золотым запасом, спасенным вами под Айшетом.
— Но куда?
— В Китай. В Харбин. В полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Слава Богу, это наша территория.
Мизинов и вовсе лишился речи. Вержбицкий помолчал минуту-другую, покуривая сигарету и внимательно глядя в глаза Мизинову. Тот пребывал в глубоком раздумье.
— Я понимаю, — вдруг откликнулся он, словно вернулся из небытия. — Золото нужно спасать…
— Именно, дорогой вы мой Александр Петрович! Именно! И никто лучше вас этого не сделает! — Вержбицкий поднялся с кресла и встал перед Мизиновым. — Вы отбили золото, вам его и охранять. Вот ваша миссия — достойная ваших прежних заслуг, но куда более ответственная! Впереди новые сражения. Когда армия окрепнет в Приморье, ей понадобятся деньги. Немалые деньги. И хорошим заделом будет та сумма, которую охраняют сейчас бойцы вашей армии.
— Господин генерал, но почему именно в Китай? Почему не в то же Приморье? — спросил Мизинов.
— Видите ли, Александр Петрович, Приморье наводнено красными шпионами. А еще в Приморье хозяйничают японцы. Я понимаю, что вы в хороших отношениях с Григорием Михайловичем Семеновым, — улыбнулся Вержбицкий. — Но атаман забайкальцев, делая ставку на японцев, в своем упрямом азарте способен, как бы это помягче выразиться…
— Говорите прямо, господин командующий, мне знакомы сепаратистские устремления атамана Семенова.
— Вот-вот, вы сами и ответили, дорогой Александр Петрович, — радостно согласился Вержбицкий. — Кто поручится, что Григорий Михайлович не попытается умыкнуть российское золото для своих, корыстных целей? Вы смогли бы поручиться за него? — командующий внимательно глядел в глаза Мизинова.
Тот размышлял секунду-другую.
— Я готов, ваше превосходительство, — ответил, наконец, Мизинов и поднялся.
— Благодарю, Александр Петрович, другого ответа я не ожидал от вас, — Вержбицкий подошел к столу, порылся в каких-то бумагах и, подняв взгляд на Мизинова, спросил:
— Вы что-нибудь слышали о Петре Александровиче Куликовском? Я хочу вас с ним познакомить.
Мизинов вспоминал секунду-другую, его цепкая память почти сразу выхватила из прошлого громкое дело, связанное с этим именем.
— Это уж не тот ли, из правых эсеров? — спросил он наконец.
— Из бывших, Александр Петрович, из бывших, — осторожно поправил его командующий.
— Не важно, но ведь это он участвовал в покушении на великого князя Сергея Александровича?[4]
— Был за ним такой грешок, — согласился Вержбицкий. — Вернее, он лишь наблюдал за великим князем, а убил его, как вам известно, Иван Каляев. Куликовский в то время был тесно связан с Савинковым…
— Ваше превосходительство, — поморщился Мизинов, — и с такими людьми… вы сотрудничаете?
— Дорогой мой Александр Петрович, — Вержбицкий подошел к Мизинову, мягко обнял его за плечи и слегка подавил вниз, приглашая сесть на диван. Сам сел рядом. — Время монархии прошло…
Мизинов непроизвольно дернулся.
Вержбицкий заметил этот жест и сказал мягче:
— По крайней мере, пока не видится возможностей ее восстановления, вы же знаете. Больно круто большевички разделались с Учредительным собранием. Так что пока нам любые попутчики хороши, кто против красных. Вы согласны со мной, Александр Петрович? Ну, в самом основном, принципиально? — настаивал командующий.
Мизинов молчал.
— Да, — продолжал командующий, — его прежняя «революционная» карьера весьма несимпатична, весьма. Ну, к примеру, избежав после убийства великого князя ареста, Куликовский, придя на прием к московскому градоначальнику графу Шувалову в июне пятого года убил его из револьвера. Осужденный Московским окружным судом к смертной казни через повешение, Куликовский, после подачи прошения о снисхождении на высочайшее имя, отделался каторжными работами без срока. Позднее наказание было снижено до пятнадцати лет каторги, а в одиннадцатом году он был выслан на поселение в Забайкалье. Работал в торговой фирме тамошних купцов Солодовых. С тех пор от политики совершенно устранился. Читает лекции бурятам и монголам. Но самое главное, Александр Петрович, он люто, свирепо ненавидит большевиков. Считает их узурпаторами. Впрочем он прав, не так ли?
— И какую же роль вы отводите этому перекрещенцу в деле, насколько я понимаю, связанном с моей предстоящей миссией? — вместо ответа резко спросил Мизинов.
— Вы вместе с ним отправитесь в Харбин, он прекрасно знает город и некоторых весьма полезных нам людей в Маньчжурии. Работая на Солодовых, он по долгу службы часто бывал в Харбине. Его, можно сказать, каждая собака там знает. О золоте не беспокойтесь — оно целиком под вашим контролем. К тому же вам выделят роту надежных бойцов. Дело Куликовского — доставить вас в Харбин, помочь там обосноваться. Займетесь ремесленничеством, например, приторговывать станете, лавку откроете. Придет время — и золото, и лично вы, Александр Петрович, нам очень, очень понадобитесь.
— Если так, я согласен, ваше превосходительство, — Мизинов поднялся, одернул китель. — Когда я увижу этого Куликовского?
— Да хоть сейчас, — с улыбкой ответил Вержбицкий. — Он у меня тут, в штабе, кое-какие дела выправляет. — Господин капитан! — крикнул командующий, открыв дверь в канцелярию, — позовите ко мне господина Куликовского!
Через минуту в кабинет Вержбицкого мягкой, но уверенной походкой вошел невысокий лысеющий человек в очках. На вид Мизинов дал бы ему лет шестьдесят, но, очевидно, он был моложе. Возможно составленное прежде впечатление об этом человеке сыграло роль, а может быть, Мизинову не понравился какой-то пошлый, ехидный вид этого господина, но Куликовский с первого взгляда пришелся ему не по душе.
«Вот что делает с людьми время и неправедная жизнь, — подумал Мизинов и вспомнил, что предрекал таким субъектам святитель Игнатий (Брянчанинов): «Во всю свою жизнь будут смахиваться в шельмовство!» Дай-то Бог, чтобы в Харбине у меня с ним все кончилось».
— Петр Александрович, я рад вам представить героя нашей армии генерал-майора Александра Петровича Мизинова! — представил командующий.
