усадьбы. И здесь Оин знал гораздо больше. Балин спрашивал себя с удивлением, как он мог не подумать о том, откуда взялся Гримбьорн Молодой.
— Ведь у Бьерна нет жены или подруги, если она только не медведица. Тогда и Гримбьорн должен быть медведем, а между тем я знаю, он не может отрастить на теле ни единого волоска, не говоря уже о медвежьей шкуре, — так вслух рассуждал Балин, глядя на далекие звезды.
— Гримбьорн рожден женщиной. И надо сказать, она была достойной парой Бьерну. Да, достойной, — повторил Оин и затянулся табачным дымом из трубки.
— Они встретились на празднике. Тогда поздравляли нового короля, Барда-лучника с рождением сына. И это был веселый праздник, — говорил гном. — Но меня тогда мало интересовал Бьерн. И веселье тоже не интересовало. Но эту парочку было заметно издалека. Бьерн был мрачный, он всегда мрачный, особенно на людях. А эта женщина не отрывала от Бьерна взгляда.
— Она была выше меня в два раза, — продолжал Оин. — Поэтому мало кто из мужчин смотрел в ее сторону. Никому не хочется быть на голову меньше жены. Когда начались танцы, она сама подошла к Бьерну. Тому показалось неприличным отказывать, он даже обрадовался, что хоть кто-то не боится его. Я уже говорил, что они были странной парой.
— Да, это так, — продолжил после паузы гном. — И тогда на празднике они танцевали странно. Всегда в одном ритме, так что музыкантам пришлось подстраиваться под них. Никогда не видел более необычного зрелища. Лицо Бьерна менялось, как будто ветер срывал с него одну маску за другой.
Гном замолчал, и Балин почувствовал, что Оин с трудом подыскивает слова.
— Он говорил с ней. По-своему, без слов, обняв ее своими ручищами за плечи. Они качались в своем собственном ритме, и Бьерн рассказывал о себе, о своем народе, о том, как разговаривают звери в лесу и как растет трава на заливных лугах Андуина. И долго они танцевали, прижавшись друг к другу, и глаза их говорили о любви. Музыканты остановились, уставшие, и тогда Бьерн еще раз посмотрел на Аналан и, она сказала только одно слово: «Да». Он поднял ее на руки, и они исчезли во тьме надвигающейся ночи.
— Значит, ее звали Аналан, Белый Дар на языке синдаров, — задумчиво проговорил Балин.
Оин прокашлялся, будто что-то мешало ему говорить.
— Через месяц Бьерн объявился в Дейле. Он принес богатые подарки родителям невесты. Никто на свадьбу приглашен не был, да и не было ее, свадьбы-то. Двадцать три года прожили они в мире и согласии, душа в душу. У них родился сын, которого они назвали Гримбьорном. Когда мальчику исполнилось пятнадцать, Бьерн взял его с собой к Серым горам. Ведь там, на севере, настоящая родина Шкуроменятеля. А когда через две недели они вернулись, то Аналан исчезла. Большой черный медведь лежал убитым у ворот усадьбы, а собаки нашлись в степи. Точнее, Бьерн едва нашел то, что от них осталось. Орда орков из Мории наведалась в Деревянные чертоги, узнав, что хозяина нет дома. Хозяйку они забрали с собой. Она оставалась живой до самых Морийских ворот, по крайней мере, так сказали следы, которые нашел Бьерн. Орки вошли в Морию, а вслед за ними и Шкуроменятель. Они долго сражались во тьме, пока горные тролли не повисли на руках великана, а его тело не скрылось под вопящей, смрадной кучей орков. Я видел все это, притаившись в одном из коридоров. Когда на моих глазах они принялись рвать огромного медведя на части, помогая себе ятаганами, я вышел и сразился с ними.
Голос Оина стал глухим и невнятным, словно неведомая тяжесть навалилась на его грудь.
— Я смог прогнать орков. Не знаю как, но сумел зарубить двух троллей, хотя их и не берет сталь. Остальные бежали, и я еще долго слышал их крики, полные ужаса. Потом я нес Бьерна. Даже не нес, а скорее — перетаскивал. Я сначала подвигал передние лапы, потом — задние. Очень медленно мы поднимались на поверхность. Орки один раз пытались преградить мне путь, но снова бежали во мрак. Мы вышли из ворот, где нас поджидал Гримбьорн и еще несколько людей. Мы отвезли Бьерна в обличии медведя сюда, на ферму. Я сомневался, что он выживет, так тяжелы были его раны. Но он выжил и сейчас собирается нанести еще один визит оркам, что затаились в глубинах Мории.
— Аналан, она еще жива? — с участием вопрошал Балин.
Оин повернулся к нему и с непонятной ненавистью, глядя прямо в глаза, произнес:
— Орки никогда не берут пленников, чтобы сделать их рабами. Они не щадят никого, если только верховный вождь или сам Черный Властелин не приказал им это сделать. Им не нужны тайны, которые можно выдать. Живыми пленников оставляют лишь по одной причине — чтобы мясо не испортилось в дороге.
Балин с трудом отвел взгляд от горящих зрачков Оина.
— Вот оно что, — услышал он, как в тумане, собственный голос. В голове у него звенело.
Небо стремительно светлело над их головами. Занимался рассвет.
Хозяин поместья появился после полудня. Сначала гномы увидели в поле столб пыли, который обычно поднимает большой отряд всадников, идущих широкой рысью или галопом. Балин и Оин не торопясь оделись и облачились в кольчуги. Подойдя к открытым воротам усадьбы, они взяли топоры наперевес. Бьерн возник так внезапно, что подгорные жители не успели бы поднять оружие для защиты, реши они, что на них напали.
«Это я бы не успел», — подумал про себя Балин, увидев, как Оин, мгновенно сориентировавшись, опустил топор и поднял руку в приветствии.
Бьерн прошел мимо них, не повернув головы, будто не заметил, лишь отстраненно махнул огромной лапищей. Не успели гномы опомниться от внезапного появления Шкуроменятеля, как из-за дорожного поворота показались первые всадники. Словно не замечая гномов, они стали въезжать во двор, лишь чуть сбавив скорость. У Балина в глазах замельтешило от такого количества быстро передвигающихся лошадей. Едва последний из всадников въехал в ворота, как послышался низкий звук рога, и люди мгновенно спешились. Их уверенные, согласованные движения говорили о хорошей выучке и железной дисциплине.
Гномы двинулись к крыльцу. Кони, как и их хозяева, не спешили уступать дорогу, и неприятный холодок не раз пробегал меж лопаток Балина. Оин, напротив, чувствовал себя как дома, беспрестанно здоровался и бесцеремонно распихивал окружающих. Наконец, они добрались до открытого места перед домом.
Рядом с Бьерном стоял молодой человек. Казавшийся невысоким рядом с великаном, молодец обладал такой фигурой, какой бы позавидовал и
