Что до костюма, его изысканность, обилие галунов, вышивок, бантов, розеток, плюмажей среди бела дня в деревне казались совсем неуместными. Весь костюм был выдержан в нежных палевых тонах, которые маркиз обожал. К сожалению, эти цвета никак не гармонировали с львиным видом его щетинистых усов и париком.
Но прием, оказанный ему престарелым маркизом, быстро разрушил первое отталкивающее впечатление, произведенное этим маскарадом.
Господин де Бевр поднялся, чтобы представить друга Гийома маркизу и напомнить, что именно ему выпала честь несколько дней принимать у себя высокого гостя.
— Я оспаривал бы у вас это удовольствие и счастье, — сказал господин де Бевр, — если бы находился в собственном доме. Но мне нельзя забывать, что я нахожусь у своей дочери. К тому же этот дом менее богат и красив, чем ваш, мой дорогой Сильвен, поэтому мы не хотим лишать господина де Виллареаля приятного времяпрепровождения, которое ожидает его у вас.
— Я принимаю вашу гиперболу, — ответил Буа-Доре, — если благодаря ей я буду иметь счастье принимать под своей крышей дорогого гостя.
Распахнув руки, он обнял так называемого Виллареаля, в доброй улыбке обнажив свои красивые зубы:
— Будь вы самим дьяволом, месье, с того момента, как вы стали моим гостем, вы для меня, как брат.
Маркиз специально не сказал «как сын». Он боялся таким образом раскрыть свой истинный возраст. С тех пор, как сам он перестал вести счет годам, он полагал, что и остальные следуют его примеру.
Виллареаль д'Альвимар прекрасно обошелся бы без того, чтобы обниматься со столь недавно обращенным католиком, тем более, что духи, которыми маркиз был буквально пропитан, отбили у него аппетит, а маркиз, разжав объятия, крепко сжал ему руку своими сухими пальцами, унизанными огромными кольцами. Но д'Альвимар должен был прежде всего заботиться о собственной безопасности, а по сердечному и решительному тону господина Сильвена он понял, что попал в дружеские и надежные руки.
Он выразил признательность за оказанное ему двойное гостеприимство. Судя по всему, это был один из его удачных дней, и, вставая из-за стола, оба провинциальных дворянина были им совершенно очарованы.
Д'Альвимар был бы не прочь теперь немного отдохнуть, но владелец замка предложил ему партию в шахматы, затем втроем с Буа-Доре они сыграли в биллиард, и маркиз дал себя обыграть.
Д'Альвимар любил игры, к тому же выигрыш в несколько золотых экю был ему далеко не безразличен.
Несколько часов они провели втроем, но принятые при играх беседы не давали им возможности познакомиться ближе.
Госпожа де Бевр, покинувшая их сразу после обеда, вернулась к четырем часам, заметив в окно, что во внутреннем дворе начались приготовления к отъезду гостей.
Она предложила перед расставанием совершить всем вместе небольшую прогулку.
Глава шестая
Стоял конец октября, но было еще ясно и тепло, до сих пор продолжалось бабье лето. Обнаженные деревья выделялись на фоне красного солнца, садящегося за черные кусты у горизонта.
Гуляющие шагали по ковру из сухих листьев, по самшитовым и буковым аллеям.
Когда они шли вдоль рвов, вслед за ними плыли красивые карпы, привыкшие получать от Лорианы хлебные крошки. Маленький ручной волк следовал за ними, как собака, но порабощенный и запуганный крупным спаниелем, любимцем господина де Бевра, молодым и дурашливым, который вовсе не питал отвращения к столь подозрительному спутнику, катал его по земле и покусывал с замечательной грубостью ребенка из хорошей семьи, соизволившего поиграть с простолюдином.
Д'Альвимар собирался подать руку прекрасной Лориане, но заметил, что маркиз приближается к ней с теми же намерениями.
Но галантный маркиз тоже отступил:
— Это ваше право, — сказал он. — Такой гость, как вы, имеет преимущество перед остальными друзьями. Но вы должны оценить, на сколь великую жертву я иду ради вас.
— Я высоко ценю вашу жертву, — ответил д'Альвимар, на руку которого Лориана положила свою маленькую ручку. — Вы ко мне вообще очень добры, но этот поступок, я полагаю, непревзойден.
— Я с удовольствием замечаю, — продолжал Буа-Доре, шагая слева от мадам де Бевр, — что вы понимаете французскую галантность, как наш покойный король, блаженной памяти Генрих IV.
— Надеюсь, что даже лучше, с вашего позволения.
— О, это не так легко!
— Мы, испанцы, понимаем это по крайней мере иначе. Мы полагаем, что верная преданность женщине предпочтительнее галантности ко всем.
— О, мой дорогой граф… Вы ведь граф, не правда ли? Или герцог?.. Извините, вы же испанский гранд, я знаю, я вижу… Так вы увлекаетесь совершенной верностью, как в романе? На свете нет ничего более прекрасного, мой дорогой гость, даю слово!
В это время господин де Бевр отозвал Буа-Доре в сторону, чтобы показать ему какое-то недавно посаженное дерево. Д'Альвимар воспользовался минутой, чтобы спросить у Лорианы, не потешается ли над ним господин де Буа-Доре.
— Нисколько, — ответила она. — Знайте, что излюбленным чтением господина де Буа-Доре является роман «Астрея» д'Юрфе[22], он знает его почти наизусть.
— Но как мог сочетаться вкус к возвышенной страсти с нравами предыдущего двора?
— Все вполне понятно. Когда наш друг был молод, он, как говорят, любил всех женщин. Старея, его сердце остыло, но он хочет скрыть это, как пытается скрывать свои морщины, поэтому делает вид, что к добродетели возвышенных чувств его склонил пример героев «Астреи». То есть, чтобы объяснить окружающим, почему он не ухаживает ни за одной красавицей, он гордится верностью одной-единственной, имени которой не называет, которую никто никогда не видел и не увидит по той простой причине, что она существует лишь в его воображении.
— Возможно ли, чтобы в его лета он еще полагал для себя необходимым прикидываться влюбленным?
— Очевидно, поскольку он хочет казаться молодым. Если он признает, что стал равнодушен к женщинам, чего ради он стал бы румянить лицо и носить парик?
— То есть, вы полагаете, что невозможно, будучи молодым, не быть влюбленным в женщину?
— Я ничего об этом не знаю, — живо возразила мадам де Бевр. — У меня совершенно нет опыта, и я не знаю сердца мужчин. Но мне случалось слышать, что дело обстоит именно так, а господин де Буа-Доре, тот просто в этом убежден. А каково ваше мнение, мессир?
— Я полагаю, — сказал д'Альвимар, желая узнать мнение молодой дамы, — что можно жить долго старой любовью в ожидании новой любви.
Ничего не ответив, она устремила взор красивых голубых глаз в небо.
