Читаем без скачивания К новому берегу - Вилис Лацис

Сказав это, Лавер ушел, а Ольга в ту ночь до самого утра не сомкнула глаз.

Куда ей деваться? К кому обратиться за советом и помощью? Родители Ольги умерли от тифа, и нет у нее сейчас ни одного близкого человека… только Ильза. Но у той свои беды и заботы. Ольга не сомневалась, что Ильза приютила бы ее, но именно к Ильзе ей не хотелось обращаться: с первого дня замужества у Ольги сложилось убеждение, что золовка в глубине души считает выбор Яна роковой ошибкой. И эта мысль превратилась потом в предубеждение, от которого Ольга не могла освободиться даже сейчас, в самую трудную пору своей жизни. Если не будет уже никакого другого выхода, только тогда она постучится в Ильзины двери, но не раньше.

Ольга ожесточилась и с гордым упрямством решила идти навстречу всем испытаниям. В поисках работы и крова она исходила всю округу, побывала во всех крупных усадьбах. Одну ее соглашались принять на работу, но когда узнавали, что есть ребенок и ему семь лет, хозяева отказывали ей. Наконец ей посчастливилось зайти в какую-то усадьбу, где недавно, бросив работу и не полученный за два месяца заработок, ушли в город две батрачки. В Кукажах — так называли эту усадьбу — позарез требовалась еще хоть одна батрачка, поэтому хозяин без лишних слов отвел Ольге угол в людской комнате и послал батрака с подводой в усадьбу Лаверы за ее домашним скарбом. Назначенный Лавером срок еще не прошел, а Ольга с Айваром уже покинули батрацкую избушку. Когда Лавер и кое-кто из батрачек стали интересоваться, куда она переезжает, Ольга гордо сказала:

— К богатым родичам, подальше от этого мерзкого места, где честным людям жить не дают.

— Вот как, у тебя, оказывается, есть богатые родичи? — удивился Лавер.

— А вы думали, они могут быть только у вас? — насмешливо спросила Ольга. — Иногда случается, что у бедных тоже находится богатый дядюшка или двоюродный братец.

Когда через несколько дней в Лаверы завернула мать Мартына и спросила об Ольге, сам хозяин ответил ей совершенно серьезно:

— Позавчера уехала со всеми пожитками. У нее нашлись состоятельные родственники. Раньше, наверное, из-за мужа не знались с ней, а сейчас, когда этого коммуниста посадили, они взяли ее к себе. Теперь она заживет на славу.

Мать Мартына поговорила с батрачками и батраками Лавера, они тоже подтвердили слова хозяина:

— Оказывается, у Ольги Лидум есть важные родственники. Какой-то там двоюродный брат или дядя — так заявила сама Ольга. Прислали за ней батрака с повозкой.

— А куда она уехала? — спросила мать Мартына.

— Точно не знаем. Верно, поближе к городу, в ту сторону поехали.

Богатые родичи… дядя или двоюродный брат… Это казалось вполне правдоподобным. Когда вечером мать Мартына рассказала об этом сыну, тот задумался.

— Если это правда, Ольга Лидум сейчас в нашей помощи не нуждается, — решил он. — Может, позже. Надо думать, Ольга скоро даст знать Яну, куда она перебралась. Тогда и мы узнаем, где она живет, и кто-нибудь сможет проверить, как ей с сыном живется.

— А что делать с деньгами? — спросила мать.

— Их мы перешлем Яну Лидуму, — ответил Мартын. — Они ему очень пригодятся.

— Как же вы это сделаете? Ведь он в тюрьме.

Мартын улыбнулся.

— Не беспокойся, мама. В тюрьме или на воле, мы никогда не забываем о товарищах и не оставляем их без помощи. Ну, а теперь я пойду.

Мартын уже несколько ночей не был дома.

— Если меня кто будет спрашивать, говори, что вызван к дорожному мастеру. Кстати, завтра я должен быть у него с отчетом.

5

Жилой дом в Кукажах был разделен на хозяйскую и батрацкую половины. Дверь хозяйской половины выходила в сторону фруктового сада, а в батрацкую попадали через общую кухню. Мимо кухонной двери проходила дорога.

Приехав в Кукажи, Ольга Лидум поставила свою кровать в углу большой людской комнаты. Старый платяной шкаф теперь отгораживал пожитки Ольги и Айвара от остальных обитателей людской. Это был работник Судмал с женой и тремя детьми; младший еще лежал в люльке, подвешенной к тонкому концу гибкой еловой жерди, прикрепленной к почерневшей потолочной балке. Был еще старый, слабоумный батрак — хромой Микель, он прожил здесь лет двадцать и работал на хозяина лишь за еду и одежду. В отдельной избушке по другую сторону проезжей дороги ютился пожилой бобыль с женой.

Уже в первый вечер Ольга убедилась, что настоящим хозяином в усадьбе была властная и энергичная хозяйка. Ее муж был примаком и боялся в чем-либо перечить жене. Дебелая, высоченная и грубая, хозяйка Кукажей, даже не дав Ольге устроиться, отправила доить коров, и, пока Ольга доила, она стояла и наблюдала, как новая батрачка справляется с работой. За этим последовали другие дела: Ольга нарубила картофель и кормовую свеклу, наполнила водой большой котел для варки пойла скоту, затопила печку на хозяйской половине и притащила из клети мотовило и веретено.

Со следующего дня рабочее время Ольги начиналось до зари и кончалось глубокой ночью. Мучная болтушка на завтрак, синеватая похлебка на снятом молоке с кусочком селедки и ломтем черствого ржаного хлеба в обед, вареная картошка, немного соленого творога и кружка простокваши на ужин — вот каково было питание Ольги и Айвара. К вечеру Ольга так уставала, что у нее не хватало даже сил поболтать с Айваром, но, ложась в постель, она подолгу не могла уснуть. Мрачные, полные отчаяния мысли мучили ее. Временами хотелось плакать, чуть ли не выть, или наложить на себя руки; удерживал Айвар.

Однажды вечером Айвар, набегавшись на дворе с детьми Судмала, подошел в кухне к матери, варившей пойло для скота, приласкался, а потом так грустно и долго глядел на огонь очага, что сердце Ольги чуть не разорвалось от жалости.

— Что с тобой, сынок? — спросила она. — Отчего ты такой грустный?

— Где сейчас папа? — тихо заговорил Айвар. — Почему он не приходит домой?

Кровь отхлынула от лица Ольги, и она дрожащими руками принялась гладить голову, плечи и руки сына, глядя затуманенными глазами куда-то вдаль.

— Он не может, сыночек, прийти к нам… — шептала она. — Твой папа в тюрьме. Возможно, он навсегда оторван от нас. Тебе придется самому заботиться о себе… тяжелое у тебя будет детство.

— А почему он не пришлет письма? — не успокаивался Айвар.

— Наверно, нет возможности написать, — ответила мать. — Ведь он не знает, где мы живем.

— А почему ты ему не напишешь, где мы с тобой живем?

Вопрос Айвара, высказанный с детской непосредственностью, словно заставил Ольгу очнуться: и вправду, почему она до сих пор не написала Яну? Как это она не догадалась известить его о своем уходе из усадьбы Лаверы, попытаться что-нибудь выяснить о его судьбе?

— Я обязательно напишу, Айвар, отцу… — пообещала мать. — И от тебя передам привет. Только ты никому не говори, что папа сидит в тюрьме, иначе хозяин нас прогонит отсюда.

— Не скажу, мамочка, — обещал Айвар. — А письмо папе ты напишешь сегодня?

— Нет, мой сыночек, времени сегодня не будет, — ответила Ольга. — Напишу в воскресенье. Ведь еще надо купить бумагу и конверт.

— И папа тогда получит письмо и напишет ответ, правда? Он скажет, когда вернется к нам?

— Конечно, сыночек, может, и об этом напишет… — прошептала Ольга и тайком от Айвара смахнула рукавом слезы. — Только ты никому ничего не говори… ни детям, ни взрослым… Иди теперь в комнату, посмотри книжку с картинками. Сейчас понесу скотине пойло.

Айвар ушел, а Ольга опять принялась за работу. Она много раз выходила из кухни в хлев, отнесла коровам пойло и все время думала про Яна: что-то сулит ему судьба? Она любила Яна по-прежнему, только одного не могло простить ее сердце: как это он тайно от нее занимался такими делами, которые довели его до тюрьмы.

«Ах, Ян, милый, зачем ты так поступил? — мысленно корила она его. — Разве тебе было плохо со мной и Айваром?»

Не будучи в состоянии по своему развитию подняться до Яна, она не могла понять ни смысла, ни величия его борьбы. В ее представлении Ян в лучшем случае был мечтателем, вообразившим, что, безумно дерзая, человек может изменить незыблемый порядок жизни, установившийся испокон века. Понятно, что из этого ничего не выйдет, — ведь тогда люди могли бы заставить воду потечь вверх на гору. Почему Яну надо было подвергать себя опасности? Разве его совсем не беспокоило, что будет с семьей, если случится беда? Теперь эта беда пришла, а все остальное на свете осталось неизменным. Так не лучше ли Яну и тем, кто поступал так, как он, забыть мечты и жить тихо, смирно, довольствуясь тем, что у них есть, как большинство людей? Может, со временем посчастливилось бы приобрести небольшой клочок земли, свой уголок, и на старости лет своей семьей спокойно закончить жизненный путь…

Только такую малость требовала она от жизни и за эту малость готова была бороться неистово, упорно.