есть? Пить хочу ужасно.
Кто-то из партизан подал ему котелок, и он, не дожидаясь, когда дадут кружку, поднёс его к губам и сделал несколько больших глотков.
Вестей от Антона и Матвея по-прежнему не было. Тимофей Залётный, Старостенко, дед Фишка, Архип Хромков, командир отряда Каляев сидели у костра, переговаривались, томительно коротали время. Наконец Залётный не вытерпел и, поднимаясь, сказал:
— Давай, Архип, посылай людей в Балагачёву. Чую я, неспроста командир молчит.
Начальник штаба поддержал Залётного. Архип молча встал, покрутил усы, направился к разведчикам.
Но едва он сделал несколько шагов к шалашу разведчиков, как за спиной раздались радостные возгласы. Архип обернулся. С горы спускались два всадника. Вскочив на лошадь начальника штаба, Архип поскакал им навстречу.
Вновь, как и при появлении Старостенко, партизаны сгрудились вокруг приехавших. Не слезая с лошади, Матвей поспешил рассказать обо всём, что произошло в Балагачёвой.
— Всех карателей тёпленькими на постелях перехватали. Ни один не успел уйти. Взяли тридцать винтовок, один пулемёт, два револьвера, семьсот патронов, десятка полтора гранат, — с улыбкой поглядывая на партизан, говорил Матвей. — Сход провели, Совет избрали. Люди измучились, плачут от радости. А вот начальства не дождались. На всякий случай засады на дорогах выставили.
— Ну, а у вас как, Антон Иваныч? — спросил Старостенко, обращаясь к Топилкину.
— Солдат не было, всё обошлось тихо-мирно. Я оттуда в Балагачёву поспешил: думал, там драка завязалась. Да вместо драки-то попал прямо на митинг. — Антон рассмеялся.
Мужики добродушно заулыбались, оживлённо заговорили. Известия о захвате Подосиновки, Ежихи и Балагачёвой приободрили всех, вселили веру в собственные силы.
— Погоди, мы ещё им вольём!
— Не возрадуются!
— Да где им устоять против народа!
— А командир-то, братцы, ловко их обвел. С постельки — и прямо в кутузку!
Не умолкая, лились разговоры. И всюду об одном и том же: о силе народной, сдержать которую никому не дано.
У одного из костров заседал совет. Там были командиры и начальники. Обсуждался план дальнейших операций. Было единодушно решено, что задерживаться в занятых деревнях нет смысла и нужно двигаться на Сергево.
Жители захваченных деревень сообщили, что в Сергеве белые держат свои силы, но какие это были силы, никто из них не знал.
Старостенко предложил немедленно послать разведку и следующей ночью, предварительно замкнув засадами все дороги, напасть на Сергево и захватить село. Резервный отряд Каляева должен был продвинуться дальше и в операции по захвату Сергева стать головным.
С этим все согласились, и Матвей, сидевший на пеньке, сказал:
— Ну, командиры, не теряйте время!
Командиры начали было уже расходиться, как вдруг к огню подошёл дед.
Фишка и решительно заявил:
— Сподручнее всех мне в Сергево идти. У меня там на каждом перекрёстке родня да знакомые.
Матвей обменялся с Антоном весёлыми взглядами, про себя подумал: «Да уж кто действительно узнает всю подноготную, так это он».
— Пусть дядя идёт, — сказал Матвей, обращаясь к начальнику разведки. — Только подбросить его надо на лошади.
— Это сделаем! — сказал Архип Хромков и, повернувшись к деду Фишке, подал ему воронёный, отливающий синеватым блеском револьвер.
Дед Фишка принял его, осмотрел и, подняв полы зипуна, засунул загашник своих шаровар.
— Не взорвётся? — засмеялся Антон Топилкин. Дед Фишка усмехнулся:
— Сбережём как-нибудь, Антон Иваныч.
— Себя береги, дядя, — сказал Матвей и поднялся. Вместе с дедом Фишкой Матвей дошёл до лошадей, стоявших в осиннике. Ездовой — чубатый, красивый парень с Ломовицких хуторов — подвёл осёдланную гнедую кобылицу. Матвей помог старику взобраться на неё.
Торопливо подошёл Архип Хромков. Провожать деда Фишку он решил сам.
Покачиваясь на лошади, дед Фишка оглянулся, крикнул:
— Днём завтра жди, Матюша! А может, и к утречку управлюсь.
Матвей махнул рукой, опустил голову, пробормотал:
— Гляди там лучше…
Дед Фишка не расслышал его слов, но заулыбался, согретый вниманием и доверием племянника.
— Но-но, родимая! — весело крикнул старик.
У Матвея кольнуло сердце. Дед Фишка был ему дорог, и не раз уже командир партизан зарекался давать ему опасные поручения. Правда, это было не так легко. Неугомонный старик не терпел безделья, да часто и заменить его, как в этом случае, было некем.
10
Вечерело. Ветер раздул тучи, и серое небо подёрнулось лёгкой голубизной. Выпавший ночью мягкий снежок за день растаял, и земля вновь лежала пепельно-тёмная, обнажённая и неживая. Архип с дедом Фишкой распрощался у черёмушников верстах в пяти от Сергева. Дальше дед Фишка направился пешком. Черёмушниками он вышел на луга и тропкой, по которой ходили на реку рыбаки, подошёл к селу.
Хозяйка постоялого двора встретила деда Фишку как старого знакомого. В просторной избе по-прежнему было чисто и пусто.
— А, это пимокат! — воскликнула старуха, зажигая тряпичный фитилёк, опущенный в баночку с каким-то жиром.
— Я, хозяюшка, я. Опять у тебя заночевать придётся, — проговорил дед Фишка.
— Милости просим, места у меня много, — пропела старуха и, присаживаясь к столу, спросила: — Не пожилось, видно, в Жировой-то?
«Ишь, какая памятливая!» — отметил про себя старик, а вслух сказал:
— Сама, хозяюшка, знаешь, в какие времена живём! У другого и есть шерсть, а бережёт до других дней. Каждый ведь так судит: сегодня, дескать, скатаю, а завтра отберут.
Хозяйка, вздохнув, проговорила:
— Чего там! Времена тяжкие…
Дед Фишка думал, что старуха примется сейчас рассказывать сергевские новости, но она замолчала и, поднимаясь, спросила:
— Чай будешь пить? Самовар поставлю.
Надеясь, кое-что выведать у хозяйки, дед Фишка поспешно согласился.
Самовар старуха ставила долго. Дед Фишка сидел, молча в переднем углу и думал: «Если так пойдёт, ничего я от неё не узнаю. К кому бы ещё заглянуть?»
Когда самовар вскипел, он помог старухе поставить его на стол и вытряхнул из карманов сухари.
Но старуха раздобрилась, отодвинула их и принесла полковриги свежего хлеба и чашку с огурцами.
За чаем разговор оживился.
— Жил тут народишко раньше неплохо, милый, — рассказывала хозяйка. — А теперь всё пошло прахом. Можно сказать, один у нас справный есть житель — Степан Иваныч Зимовской, лавочник наш, и он же староста… У этого чего-чего только нет! Люди, видишь, разоряются, а он нынче себе второй домик на бугру построил. Живёт припеваючи! В одном доме сам живёт, а в другом солдаты теперь на постое. Казна ему и за это платит. У счастливого, милый, и петух несётся.
— Неужель под солдатами целый дом? Гребёт деньгу! — воскликнул дед Фишка настораживаясь.
— А как же, милый, их тут десятка два. Да все охальники: пьянствуют да распутничают.
Разговор принял задушевный характер, и дед Фишка с удовлетворением подумал: «Не зря вечер перекоротаю».
Вдруг
