поломанную кость и утихомирить норовистую гангрену, во-вторых, мхи и грибы, растущие в пещерах таили в себе много целебных свойств — белый мох ал, например, прекрасно заживлял раны, а напоминающий вываленную на пол рассыпчатую кашу гриб баши помимо ценных питательных свойств, обладал способностью унять любую боль. Было ещё и в-третьих, и в-четвёртых, и в-пятых… Поверь нам, уважаемый читатель, начитанность не всегда вредит, а порой даже приносит пользу. Первые две недели Селевизар провёл в опеке над своими ранами, он ползал вдоль стен, собирая мхи и грибы, он заглядывал в глубокие, уходящие далеко вниз расселины, он слизывал воду со стен пещеры. Он потихоньку приходил в себя, целебные мхи делали своё дело, и к концу второй недели каллиграф мог уже уверенно сказать, что чами-чами не вскрикнет над его головой, впрочем, уверенность эта несколько приутихала, когда он подумывал о выходе на поверхность. Глаза его уже настолько привыкли к царящему в пещере мраку, что он мог видеть даже в самых далёких от пролома уголках пещеры. А то, что он видел там, ему не нравилось, потому что не было никакой возможности вскарабкаться вверх — стены были гладкими, а те немногочисленные выступы и неровности, которые ему удалось разглядеть, были настолько никчемны, что их стоило брать во внимание. Единственным шансом на спасение могли оказаться расселины, ведущие вниз, из них под вечер дуло, холодный тихий ветерок, из-за чего Селевизару казалось, что вся пещера начинает шептать. Этот ветерок означал, что где-то там внизу может оказаться какой-нибудь выход… А может и не оказаться.
За четыре недели каллиграф поправился. Он всё ещё был слаб, но уже мог ходить, пока ещё хромая и держась за стены пещеры. Весь мох, все грибы и лишайники, а также вонючие останки косули, угодившей в ту самую ловушку, что и он, всё было старательно пережёвано и съедено. Необходимо было что-то делать. Обследовав расселины, он нашёл самую широкую из них, на высоте шести локтей над дном пещеры. Вооружившись длинной костью, Селевизар. тяжело вздохнул и полез вперёд. Поначалу расселина была узкой и ему приходилось ползти на животе, иногда он застревал, это были худшие моменты, потому что его охватывала истерика, а в таком положении истерика может только навредить. И она действительно не приводила ни к чему хорошему, он только ободрал кожу на локтях и коленях и наставил шишек на голове. Успокоившись, он протискивался дальше и вскоре расселина стала достаточно широкой, чтобы идти, пригибаясь. Продвигаясь так вперёд в абсолютной темноте, шаг за шагом он больше всего опасался упасть в невидимый каменный колодец или попасть в тупик. Скорее, этого второго он боялся больше. Когда он представлял дорогу назад со всеми её узкими проходами, его передёргивало. Вперёд и только вперёд.
Потолок стал выше — Селевизар мог наконец-то расправить плечи и выпрямится во весь рост, а ещё через несколько километров стало светло. Сначала он подумал, что это галлюцинация, его ведь непрерывно преследовали всякие звуки и образы, но вскоре он понял, что свет, который он видит, не плод его измученного воображения, а реальность — на стенах непослушной мочалкой разрастался светящийся мох. Селевизару никогда не приходилось видеть такой мох в натуральных условиях. В королевском дворце популярны были лампы из светящегося мха, представляющие собой хрустальные сосуды, наполненные высушенным и смолотым в порошок светящимся мхом. Такие лампы давали мягкий зеленоватый свет, а их преимуществом, в отличие от масляных ламп была долговечность — мох сохранял свои чудесные качества на протяжении многих лет.
Для отвыкших от света глаз каллиграфа даже такой слабый свет был достаточным. Он шёл вперёд, теперь уже смело, с беспокойством отмечая, что ход постоянно вёл вниз, это был едва уловимый уклон, но всё же ему это не нравилось. Он по-прежнему чувствовал движение воздуха снизу, иногда это был еле ощутимый поток, а иногда — свистящий ветер, порывы которого растрёпывали его волосы. Иногда, а может ему это только казалось, этот воздух пах морем и лесом. Тогда он ускорял шаг, забывая на время о том, что сходит всё глубже и глубже под землю.
Кроме светящегося мха, на стенах пещеры можно было найти много другой растительности, в том числе и склизкий вонючий бесцветный гриб хал, величиной с конскую голову. Его Селевизар тоже увидел наяву впервые и впервые также засомневался в своей компетентности относительно царства грибов. Когда-то давно, в библиотеке одного из фразийских монастырей ему довелось прочесть объёмный труд о грибах — хал автор монографии относил к грибам. Но каллиграф теперь считал иначе. Это было что угодно, но не гриб. Когда он устраивался поспать, рядом не было ни одного хала, но когда он просыпался, то обнаруживал вокруг себя с десяток этих странных созданий, казалось, что они сползались к нему со всей пещеры. Внимательно разглядывая студенистое тело хала, Селевизар мог поклясться, что видит внутри прозрачные пульсирующие органы. И ещё это жуткое чувство, когда явственно ощущаешь, что за тобой наблюдают — он не мог избавиться от этого чувства, когда поблизости были халы. Насколько каллиграф себя помнил, в присутствии сыроежек и подосиновиков, он чувствовал себя менее скованно. Жили в пещере и такие штуковины, о существовании которых он и не подозревал, например огромные водянистые жуки, напоминающие тараканов. Они ползали очень медленно и при этом издавали булькающие звуки — так как если бы кто-то катил по дну пещеры наполненный водой рыбий пузырь. Селевизар попробовал такого жука на вкус — оказалось весьма сносно, только отдавало горечью, а через некоторое время каллиграф почувствовал колоссальный прилив сил, нутро жука оказалось весьма питательным. Лишь раз удалось ему увидеть неизвестную ящерицу, она выбежала у него из-под ног и юркнула на потолок, где он не мог её достать. Ящерица висела вниз головой, и её было отлично видно в зеленоватом свете мхов. Размером с женскую ладошку, она была полупрозрачна, и внутри неё каллиграф видел слабое голубоватое свечение. Застыв, не мигая, животное рассматривало каллиграфа с не меньшим интересом, а затем исчезло, да так внезапно, что он в очередной раз усомнился в том, что только что видел. Были и гигантские слизни без раковин, однажды Селевизар, входя за поворот, подумал, что началось землетрясение, а это они, облепившие пол и потолок и стены сплошным ковром, разом зашевелились, почуяв приближение чужака.
Он уже потерял счёт ночёвкам, ему казалось, что с тех пор, как он упал в злосчастный пролом прошёл год, но, судя по отросшей бороде, прошло месяца два, не больше. Сознание
