Всемогущий Боже! Он спас Соломона Ли! Эта мысль была невыносимой. Ченс думал, что с удовольствием позволил бы старому ублюдку утонуть, если бы только знал, кто он такой. Вместе с Делани он вымок насквозь в реке, и ради чего? Ради жизни вора, убийцы, мерзавца, который вогнал в могилу Дьюка Кайлина.
И вдобавок оказалось, что красавица, которую он видел сегодня, — не кто иная, как внучка Ли. Если в мире и существует справедливость, Ченс убедился сам: ее подают только на серебряных блюдах. Он действительно мечтал увидеться с этой женщиной еще раз, но теперь не желал иметь ничего общего с отродьем Соломона Ли.
Невольно Ченс вспомнил давно минувшую ночь в Нью-Йорке. Он сопоставил прошлое и настоящее и безошибочно угадал, что девочка в экипаже, стоящем холодной ночью перед домом, где он жил, и женщина, увиденная сегодня, — одно и то же лицо. Печальные глаза девочки, представляющие странный контраст с окружающей ее роскошью, так и не изгладились из памяти Ченса. Это видение лишь слегка потускнело, чтобы сегодня вновь стать отчетливым.
Его насторожил звук шуршащего шелка. Ченс обернулся с усмешкой. Женщина стояла позади него, почти на том же месте, где он увидел ее сегодня в первый раз. Она казалась усталой и встревоженной, слишком беспомощной без своего дерринджера с перламутровой рукояткой. При свете газового рожка Ченс разглядел темные круги под ее огромными глазами. Если бы он не знал, кто она такая, то мог бы, пожалуй, утешить ее.
Но ненависть Ченса к Соломону Ли непостижимым образом распространилась и на его внучку, словно она тоже была повинна в том, что случилось семнадцать лет назад. Ченс считал ее виновной из-за родства с Соломоном Ли и чувствовал, что не прав. Однако он не мог выдавить из себя даже простое приветствие, поблагодарить за теплый вагон и сухую одежду. У Ченса словно пропал дар речи.
Дженна Ли поприветствовала его кивком, а затем попыталась завязать беспечную беседу, хотя в ее голосе слышалась тревога.
— Страшный буран, верно? Надеюсь, к утру мы выберемся отсюда. Дедушке нужен врач.
Ченс налил себе еще виски, глупо надеясь избавиться от неукротимого вихря чувств. Почему эта женщина кажется ему такой привлекательной?
— Пустяки, — холодно отозвался он. — На хребте Биттеррут такие бураны — не редкость.
Дженна надеялась, что разговор с этим человеком будет легким. Он держался свободно, был явно добродушен, когда в первый раз оказался в поезде, пытался даже заигрывать с ней. Но теперь его глаза пренебрежительно поблескивали, и Дженна задумалась, не связана ли смена его настроения с отсутствием друга. Она начала беспокоиться.
— С вашим другом все в порядке?
— Разумеется. Он пошел в вагон-ресторан перекусить.
Дженна облегченно вздохнула.
— Здесь его нет, и я испугалась, что с ним что-то случилось. Как я благодарна вам обоим!
— Я слышал, что ваш дедушка ранен, — с оттенком презрения спросил Ченс. — Он жив?
— Да, — терпеливо ответила Дженна. — Сейчас он отдыхает, кажется, опасность уже миновала. Его осмотрел бывший военный врач.
Почему-то Дженне казалось, что она вот-вот заплачет от одной мысли, что могла бы потерять деда. Однако она сдерживалась перед этим человеком, который так хладнокровно и равнодушно отнесся к ее горю. За какие-нибудь пару часов спаситель ее деда полностью переменился.
Наступило тягостное, неловкое молчание. Незнакомец стоял и пристально смотрел на Дженну, по-видимому, желая, чтобы она побыстрее ушла. Почти двенадцать лет после развода с Филиппом Дженну не беспокоило мнение о ней других мужчин, однако сейчас ей было досадно видеть пренебрежение незнакомца и мучительно думать, что это чувство вызывает она. Но ее муки не объясняли причин внезапной грубости этого человека.
Предвкушение приятной беседы не оправдалось, как и слабая надежда на то, что они могут встретиться вновь при более приятных обстоятельствах. Ненависть в глазах незнакомца не позволяла Дженне знакомиться с ним.
— Ну, мне пора к дедушке. Просто не могу высказать, как я благодарна вам и вашему другу! Конечно, слова едва ли могут служить платой за спасение жизни, и если я чем-нибудь смогу вам помочь сейчас или в будущем, прошу вас, обращайтесь ко мне без стеснения.
Лицо Ченса исказилось при воспоминании о смерти отца.
— Вы правы, мэм, — печально ответил он. — Слов слишком мало, когда речь идет о жизни человека.
На несколько секунд их взгляды встретились. Понимая, что ей больше нечего сказать, Дженна пожелала незнакомцу всего хорошего и вышла из вагона.
Несмотря на ее горделивую осанку и уверенную походку, Ченс понял, что она сбежала от него и его грубости. Отважная незнакомка с дерринджером исчезла. Однако ее бегство не принесло Ченсу удовлетворения — напротив, он ощутил еще более сильную досаду и гнев. Он мог бы окликнуть ее и извиниться, но лучше было промолчать.
На краткий миг его взору мысленно представились печальные глаза девочки из экипажа. Она тревожилась той холодной ночью, ожидая Соломона Ли, и Ченс догадался, что ее любовь к деду не изменилась и не угасла.
Долгие годы он слышал об этих двоих. На страницах газет в разделе светской хроники часто описывалась их жизнь и связи, но Ченсу было неприятно читать об этом. Он не хотел ничего знать о Ли — кроме новости о его смерти. Разумеется, он слышал о разводе внучки Ли. Ее бывший муж был охотником за богатством — это обстоятельство не удивило Ченса. Любому человеку было бы трудно отделить эту женщину от ее денег — конечно, если ему нужны только деньги. Но как ее зовут? Почему имя ускользнуло из его памяти?
Больше всего Ченса удивляло то, что эта женщина, по-видимому, была честной, искренней, порядочной — так что она нашла в столь безнравственном человеке, как Соломон Ли? А ведь она любила его. Эта любовь ясно читалась в ее глазах, когда женщина положила себе на колени голову только что спасенного Соломона.
Подняв глаза, Ченс посмотрел на свое отражение в темном окне вагона. Но видел он не себя и не буран за окном, а ту зимнюю ночь в Нью-Йорке, когда его отца раздавило между двумя грузовыми вагонами, а сам Ченс беспомощно наблюдал этот кошмар, не в силах помочь отцу.
Долгие годы он упрекал себя в смерти отца так же, как упрекал Соломона Ли. Но ничто, даже самобичевание, не могло избавить его от ненависти к этому дельцу с Уолл-стрит. Ченс уже не в первый раз подумал о том, что судьба Дьюка Кайлина находилась в руках человека, который задумал уничтожить его с самого начала… и осуществил свой план.
Длинные лиловые предзакатные тени бежали по снегу, когда на следующий день поезд приближался к Рэтдраму. По занесенному берегу реки Кларк-Форк и мимо озера Пен-Орейль состав двигался медленно, затем пришлось ждать, пока бригада проходчиков впереди расчистит рельсы, а стоянки в Томпсон-Фоллс и Сэндпойнте были неизбежными.
