Читаем без скачивания Семь взглядов на Олдувайское ущелье - Майк Резник

День подходил к концу, и сопровождать Экзобиолога никто не вызвался. Тогда она развернулась и двинулась вперед по тропинке, ведущей в глубины Олдувайского ущелья.

Когда я почувствовал себя достаточно сильным, чтобы впитать древнее украшение, уже стемнело. Я протянул свою сущность к костям и проволоке, и вскоре слился с ними.

Его звали Джозеф Меромо, и жить при деньгах ему нравилось гораздо больше, чем испытывать комплекс вины.

Все началось с телефонного разговора с Брюсселем и завуалированного предложения, сделанного главой многонационального конгломерата. Они хотели избавиться от некоего товара. Но им некуда было его деть. Не может ли Танзания помочь преодолеть это затруднение?

Меромо сказал им, что посмотрит, можно ли что-нибудь сделать, но сомневался, что его правительство сможет чем-то помочь.

— Просто попытайся, — пришел ответ.

На самом деле, пришел не только ответ, но и нечто гораздо большее. На следующий день личный курьер вручил ему большущую пачку банкнот крупного достоинства вместе с вежливой запиской, в которой Меромо выражалась благодарность за его усилия в их интересах.

Меромо умел распознавать взятку с первого взгляда (за свою карьеру он получил их немало), но ни разу не видел взяток хотя бы приблизительно такого размера, как эта. И это даже не за помощь, а просто за то, что он выразил согласие воспользоваться своими возможностями.

Ну так, подумал он, почему бы и нет? Что у них там, предположительно, может быть? Пара контейнеров с токсичными отходами? Несколько плутониевых стержней? Их можно зарыть глубоко под землю, и никто об этом не узнает, никто не заинтересуется. Разве не так поступают западные страны?

Конечно, имело место денверское бедствие, когда в результате той маленькой аварии воду из Темзы нельзя было пить в течение почти столетия, но ведь единственной причиной, по которой все стало широко известно, было то, что этот случай оказался исключением, а вовсе не правилом. По всему миру насчитывались тысячи мест захоронения отходов, и 99 % из них не вызвали вообще никаких проблем.

Меромо дал своему компьютеру команду создать над его столом голографическую карту Танзании. Он посмотрел на нее, нахмурился, добавил несколько топографических особенностей и начал усердно ее изучать.

Если он решит им помочь упрятать эту дрянь, чем бы она ни оказалась (а Меромо сказал сам себе, что никакого решения еще не принял), где лучше всего это сделать?

Вдали от берега? Нет, рыбаки через пару минут все выудят, нажалуются журналистам, а те поднимут гвалт, достаточный для того, чтобы его уволили с должности, да и остальная часть правительства, возможно, вынуждена будет уйти в отставку. В этом году их партия не сможет выдержать еще одного скандала.

Провинция Селус? Пять столетий назад, когда она оставалась последним оплотом дикой природы на континенте — может быть, но не сейчас, не в условиях разрастающегося полуавтономного города-штата с населением в двадцать два миллиона человек, который стоит сейчас там, где когда-то не было ничего, кроме слонов и непроходимого колючего кустарника.

Озеро Виктория? Нет. Та же проблема с рыбаками.

Дар-Эс-Салам? Это мысль. Достаточно близко к берегу, чтобы транспортировка не доставила больших сложностей, и место практически пустынное с тех пор, как Додома стала новой столицей государства.

Но в Дар-Эс-Саламе двадцать лет назад, когда Меромо был еще ребенком, произошло землетрясение, и он не мог допустить, чтобы еще один природный катаклизм обнажил или даже разрушил то, что он планировал скрыть.

Он продолжал исследовать карту: Гомбе, Руаха, Иринга, Мбейя, Мтвара, Таренгире, Олдувай…

Меромо остановился и еще раз посмотрел на Олдувай, после чего затребовал дополнительные данные.

Почти в милю глубиной. Это было преимуществом. Животных больше не осталось. Еще лучше. На крутых склонах — никаких поселенцев. В этой области теперь жила лишь горстка масаи, не более двух дюжин семей, к тому же они были слишком высокомерны, чтобы обращать внимание на действия правительства.

В этом Меромо был уверен полностью: он сам был масаи.

Он тянул с этим как можно дольше, почти два года собирая «денежные призы», но наконец назначил им дату поставки.

Меромо выглянул из окна своего офиса на тридцать четвертом этаже и стал смотреть не на суету Додомы, а дальше, на восток, туда, где по его представлениям находилось Олдувайское ущелье.

Казалось, это так просто! Да, он заплатил кучу денег, он затратил непропорционально много средств, но у этих мультинационалов было достаточно денег, чтобы ими сорить. Предполагалось, что это будут несколько дюжин плутониевых стержней, по крайней мере, сам он думал именно так. Откуда ему было знать, что речь шла о сорока двух тоннах радиоактивных отходов?

Вернуть деньги было нельзя. Даже если бы он этого захотел, вряд ли можно было ожидать, что они уберутся восвояси и утащат весь этот смертоносный груз обратно на свою землю. Возможно, это и было безопасно, но ведь никто не может знать…

Мысли об этом деле преследовали Меромо целыми днями и, что гораздо хуже, они перестали его оставлять по ночам, появляясь в разных вариантах в его снах. Иногда это были аккуратно запечатанные контейнеры, иногда — часовые бомбы, временами он видел уже случившееся бедствие и тогда его мысленному взору представали обуглившиеся тела детишек масаи, лежащие на краю ущелья.

Почти восемь месяцев Меромо в одиночку сражался со своими кошмарами, но в конце концов он понял, что нуждается в помощи. Сны теперь уже не только мучили его по ночам, но даже начали вторгаться в его дни. Он сидит на встрече в правительстве, и внезапно ему начинает казаться, что он находится среди истощенных, покрытых язвами тел олдувайских масаи. Он читает книжку, и вдруг ему начинает казаться, что слова в ней меняются и он читает о том, как Джозеф Меромо приговорен к смерти за свою жадность. Он смотрит голофильм о крушении Титаника, и вдруг видит какой-нибудь из вариантов бедствия в Олдувайском ущелье.

Наконец, он не выдержал и обратился к психиатру. А поскольку Меромо был масаи, он позаботился о том, чтобы психиатр принадлежал тому же племени.

Боясь натолкнуться на презрение доктора, Меромо не стал подробно рассказывать о том, что было причиной кошмаров, и через полгода тщетных попыток его вылечить психиатр заявил, что больше он ничего сделать не может.

— Значит, эти сны останутся моим проклятием навсегда? — спросил Меромо.

— Может быть, и нет, — сказал психиатр. — Я не могу вам помочь, но есть один человек, который, вполне вероятно, сумеет это сделать.

Он порылся в столе и нашел там маленькую белую карточку. На ней было написано всего одно слово: МУЛЕВО.

— Это его визитная карточка, — сказал психиатр. — Возьмите ее.

— На ней нет адреса и не указано никакого способа связаться с ним, — сказал Меромо. — Как же я его найду?

— Он сам найдет вас.

— Вы сообщите ему мое имя?

Психиатр покачал головой:

— Мне не придется это делать. Просто держите карточку при себе. Он будет знать, когда вам потребуются его услуги.

Меромо почувствовал себя так, будто стал предметом шутки, соли которой он не понял, однако он послушно спрятал визитку в карман и вскоре забыл о ней.

Двумя неделями позже, когда Меромо потягивал виски в баре, пытаясь как можно дальше отложить возвращение домой и ночной сон, к нему приблизилась маленькая женщина.

— Вы Джозеф Меромо? — спросила она.

— Да.

— Пожалуйста, пройдемте со мной.

— Зачем? — подозрительно спросил он.

— У вас есть дело к Мулево, не так ли? — спросила она.

Меромо пошел за ней, хотя бы для того, чтобы избежать возвращения домой. Ему с трудом верилось, что этот таинственный человек без имени, но с фамилией, сможет ему помочь. Они вышли на улицу, повернули налево и прошли в тишине три квартала. Затем они повернули направо и вскоре остановились у парадной двери состоящего из стекла и стали небоскреба.

— Шестьдесят третий этаж, — сказала она. — Он вас ждет.

— Вы не идете со мной? — спросил Меромо.

Она покачала головой:

— Моя работа закончена. — Она повернулась и исчезла в ночи.

Меромо поднял голову и посмотрел на здание. Оно ему показалось жилым домом. Он подумал, есть ли у него выбор, в конце концов пожал плечами и вошел в вестибюль.

— Вы пришли к Мулево, — сказал привратник. Это не было вопросом. — Идите к левому подъемнику.

Меромо сделал так, как ему было сказано. Лифт был отделан лакированным деревом, в нем стоял свежий сладковатый запах. Подъемник срабатывал по голосовой команде и быстро доставил его на шестьдесят третий этаж. Выйдя из лифта, Меромо обнаружил, что находится в коридоре с изящными декорациями, стеновыми панелями из эбенового дерева и продуманно расположенными зеркалами. Он прошел мимо трех дверей без каких-либо пометок, раздумывая, как ему определить, какая из них ведет в апартаменты Мулево, и наконец подошел к двери, которая была чуть приоткрыта.