— Хватит! — приказал Эйрик, и его губы удивленно скривились.
— Да вот, просто мы… твои верные слуги… то есть… хотим знать, кто она такая, — пробормотала Берта, умеряя пыл.
— Благодарю, что поставила меня в известность, Берта. А теперь возвращайся на кухню. Я скоро спущусь.
Эйрик плеснул в лицо холодной воды, затем погрузил голову в лохань, чтобы протрезветь. Потряс головой, сбрасывая с волос капли, и чертыхнулся от ледяного озноба. Подумав, что не мешало бы побриться, повернулся к пластинке полированного металла, прикрепленной к стене, и скорчил недовольную гримасу. Похож на проклятого варвара. Он усмехнулся. Пусть эта унылая растрепа из Соколиного Гнезда посмотрит, кого она получит себе на брачное ложе — если, разумеется, он соизволит осчастливить ее таким образом.
Он улыбнулся себе под нос и направился вниз по ступенькам, вспоминая слова, сказанные ею накануне.
— Пчелы! — едко бормотал он. — Неужели она и впрямь думает, что купит мое расположение пчелами? — Он недоверчиво покачал головой. Вот дела, такого с ним еще не случалось.
Дойдя до нижних ступеней лестницы, Эйрик застыл, пораженный. Даже поморгал, прочищая зрение. Повсюду, куда бы ни упал его взгляд, старательно трудились слуги: выскребали скамьи и крышки столов, сметали паутину длинными метлами из всех углов зала, выгребали из очага золу.
Он шагнул вперед, и терпкий запах трав приятно защекотал ему ноздри. Он глубоко вдохнул, потом поглядел себе под ноги на чистый тростник, хрустевший под мягкими кожаными башмаками.
Как же надо было встряхнуть ленивых слуг, чтобы они так расшевелились!
Почувствовав струю прохладного воздуха, он оглянулся на открытую дверь зала, которая вела во двор и к другим строениям. К косяку лениво прислонился Вилфрид, через плечо была перекинута связка убитых кроликов, а на физиономии блуждала кривая ухмылка.
— Где ты был? — проворчал Эйрик, подходя поближе.
— Охотился.
Эйрик нахмурился:
— Почему не разбудил меня? Я составил бы тебе компанию.
— Некогда было, — едко усмехнулся Вилфрид.
— Почему? — удивился Эйрик.
— Леди вытряхнула нас на рассвете из теплых пологов и возвестила, что мы сегодня не получим завтрака, пока не принесем к столу свежего мяса. — Вилфрид помолчал, явно получая удовольствие от своего доклада. С едва подавленным смешком он продолжал: — По-моему, она высказала предположение, что ты хлестал эль всю ночь вместе со мной, так что теперь будешь дрыхнуть до полного протрезвления. — Он преувеличенным жестом постучал по голове, словно стараясь вспомнить все в точности, потом снова ухмыльнулся. — Или намекнула, что ты не спишь в постели, а занимаешься чем-то другим? Словом, что-то в таком духе.
— Где эта бесцеремонная ведьма? — прорычал Эйрик.
Вилфрид пожал плечами:
— Может, уже отправилась перестраивать стены замка?
— Я ничего не вижу забавного в твоем… веселье, — рявкнул Эйрик, прикладывая руку к пульсирующей голове. Боже, ему срочно надо похмелиться.
— Голова болит, милорд? — поинтересовался Вилфрид с насмешливым участием. — Может, тебе нужна жена, которая утолила бы боль сладкими речами и нежной ручкой?
Эйрик невнятно ругнулся и направился на кухню. Вилфрид следовал по пятам, несомненно желая стать свидетелем неизбежной сцены.
Они быстро прошли через кухню, и Эйрик отметил чистоту и аппетитные запахи, поднимавшиеся от плиты. Маленький Годрик с важным видом поворачивал вертел, на который был насажен огромный кус мяса величиной с поросенка.
— Это госпожа приставила меня сюда, милорд. Ты хочешь, чтобы я ушел? — виновато стал оправдываться мальчуган, заметив грозный вид Эйрика. На его большие глаза навернулись слезы, очевидно, он решил, что хозяин так сильно рассердился из-за него.
— Нет, ты делаешь хорошую работу, Годрик. Продолжай, если хочешь. Где леди Идит?
Годрик показал на открытую дверь, что вела на кухонный двор.
Эйрик не был в этой части замка с тех пор, как его бабка Ауд держала здесь много лет назад превосходный огород с травами и овощами. Каждый раз, когда его отец Торк или дед Дар возвращались из торгового путешествия, они всегда привозили ей в подарок диковинные растения из дальних стран. Воспоминания о бабке, давно умершей от мучительной болезни, и о сладких часах, проведенных в ее обществе, когда они вместе пололи ее любимый тимьян, розмарин и лук-стригун, заставили Эйрика замереть перед дверью и на какое-то время забыться.
Он с содроганием прикрыл глаза, готовясь к безобразию, которое ожидал увидеть на давно заброшенном дворе. Вина запульсировала в нем, словно больной зуб. Как и все остальное в замке, двор тоже нуждается в основательной переделке.
Поначалу от яркого солнечного света у него снова болезненно застучало в голове, и он не заметил, что вокруг кипит работа. Когда же гул голосов наконец проник сквозь боль, он огляделся и остолбенел от удивления.
Повсюду, куда ни падал глаз, трудились в поте лица слуги — вчера еще ленивые и неповоротливые. И такими чистыми он не видел их с самого своего возвращения. Даже рубахи, хоть и ветхие, выглядели свежевыстиранными. Эйрик задумчиво пригладил усы. Подумать только, в Равеншире, оказывается, еще полно слуг.
Кто-то помешивал белье в кипящих котлах со щелоком. Другие вытаскивали белье из котлов и бросали в чистую воду. Третьи выжимали его и развешивали на соседних кустах и деревьях — переросших и неухоженных, как он и ожидал. Глаза Эйрика буквально полезли на лоб, когда он узнал свою собственную одежду, включая и нательную, бесстыдно развешанную на всеобщее обозрение на кусте шелковицы.
— Ух! — задохнулся он от злости, а затем увидел виновницу всей кутерьмы. Леди Идит отчитывала молодого слугу, мокрые волосы которого говорили о том, что он недавно вылез из пруда. Дернув его за ухо, она беспрекословным тоном приказала ему снова лезть в пруд, показывая на грязь, оставшуюся на шее и в ушах.
— Как ты думаешь, она и наши уши тоже станет проверять? — сухо поинтересовался следовавший за ним Вилфрид.
Эйрик бросил на него недовольный взгляд, затем решительно направился к разъяренной женщине. Стиснув зубы, чтобы овладеть собой, опасаясь, что может причинить ей телесные повреждения на глазах у всей дворни, он наконец произнес с деланным спокойствием:
— Леди Идит, могу я поговорить с тобой?
Костлявое существо встрепенулось и повернулось к нему. Они встретились взглядами перед внезапно притихшим двором, и сердце Эйрика странным образом сжалось в груди при виде беззащитности на ее лице, которую она быстро замаскировала своим обычным высокомерием.
Слуги застыли в боязливом любопытстве, однако полоумная особа и не думала выказывать страх. Нет, она бесстыдно уставилась на него лучистыми фиалковыми глазами. Глазами ведьмы! Вчера он не заметил их странного сияния. Может, они бывают такими от ревматической старости, как у его бабушки перед смертью? Конечно, так оно и есть.
