Читаем без скачивания Отпуск с ворами - Кирилл Казанцев

Карманник шел торопливо, но старался не бежать. Еще минута, и он скроется за вагонами товарного состава, который остановился перед стрелкой. И пиджак Михась снял. Теперь он нес его в руке, оставаясь в голубоватой рубашке.

И тут Антон сбавил шаг. Что-то его насторожило, что-то привлекло внимание. Он стоял между путями и лихорадочно вспоминал. Ну, ну! Скорее! Михась же уходит! Ага! Антон повернулся и сделал два шага назад. Среди утоптанного грязного щебня между путями виднелось углубление с обсадной трубой, а в ней кран для подсоединения шлангов и заправки вагонов водой. И там торчал бумажник, точнее, большой дамский кошелек.

Значит, проворонили транспортные опера, и Михась все же кого-то обработал. Антон подхватил кошелек, на бегу раскрыл, обрадовался, увидев внутри паспорт, и снова прибавил шагу. Теперь у Михася при себе могла быть улика, подсказывающая, что он обокрал пассажирку. Вряд ли он оставит при себе нечто, что может принадлежать к вещам несчастной женщины, но все-таки. Хотя бы задержать по подозрению, установить личность этого Михася, адрес.

Антон догнал карманника уже возле продовольственного магазина. Михась стремительно продвигался в людском потоке к автобусной остановке. Там виднелись и несколько такси. То ли опытный вор разнервничался и потерял осторожность, то ли это дело случая, от которого никто не застрахован. Но когда карманник выбежал на дорогу, из-за угла вылетела черная «Хонда». Иномарка ловко вильнула влево, обходя притормозившую «Газель», и в воздухе мелькнуло подброшенное ударом капота тело в голубоватой рубашке. Визг тормозов, крики…

Антон выругался и неторопливо пошел к месту происшествия. Он хорошо видел, как подлетело тело Михася, и отлично понимал, что после таких ударов выживают только чудом. Обильное внутреннее кровотечение неизбежно, разрыв некоторых органов тоже. А «Скорая помощь» приедет только через пять-десять минут. Это в лучшем случае. Поздно! Раньше, в былые времена, обязательно нашелся бы человек, который положил бы тело пострадавшего в свою машину и незамедлительно отвез в больницу. Бывало, что так и спасали людей.

Антон вздохнул и посмотрел по сторонам. Оперативников видно не было. М-да. А теперь пострадавшего никто трогать не будет. Даже не прикоснется, потому что народ могут в чем-нибудь обвинить и содрать компенсацию за моральный ущерб семье. Кто-то попытался помочь пострадавшему, перевернул его на бок, чтобы он не захлебнулся кровью, а тут тебе на решение экспертизы! Оказывается, у пострадавшего был перелом позвоночника и действия сердобольного помощника могли привести к парализации дыхательных центров. Да что б я еще попытался кого спасать! Платить по полтора миллиона за каждого!

Да… к Михасю никто не прикасался. Люди столпились вокруг и молча созерцали, а он лежал на боку, неестественно вывернув голову и руку. Его грудь дергалась от поверхностного конвульсивного дыхания. Потом оно затихло, а тело вытянулось и обмякло. Все…

Антон сидел дома и собирал сведения. Ничего особенного в Интернете за это время не появилось, никаких сенсационных способов кражи денег из банкоматов еще не изобрели. Но вот Сашка Великанов звонил почти через каждые тридцать минут. По настоянию Антона он отслеживал процесс расследования кражи на вокзале и гибели Михася. Фамилия и имя пострадавшей ничего Антону не сказали, как ничего они не сказали и следствию.

Очень интересной оказалась биография самого Михася, в нормальной жизни – Михаила Владимировича Першука, уроженца Брестской области. В свои сорок четыре года он умудрился ни разу не попасться. По оперативным данным, преступник по кличке Михась промышлял карманными кражами на протяжении пятнадцати лет и слыл в уголовном мире большим искусником. Бывают же такие умники, которые ни разу на краже не попались. И в картотеке, естественно, его отпечатков пальцев не значилось.

Антон понимал, что Михась не прокололся бы и сейчас, если бы не он со своим преследованием. Сбросил бы карманник улики и был таков. А он чувствовал за собой преследователя, нервничал.

Горевать Антону Сашка долго не дал. Очередной звонок обрадовал.

– Ну, сколько мне с тебя полагается содрать? – поинтересовался Великанов. – Ладно, мучить не буду. Значит, усекай! Работал твой Михась не только пальчиками. В кармане у него под подкладкой нашли инструмент. Спецы говорят, что такого еще не видели. Это что-то типа пинцета, только на конце тонкая иголочка с крючком. Незаметно вытянуть какую-нибудь мелочь очень легко. Классное изобретение!

– И банковскую карту тоже? – насторожился Антон.

– Говорят, пробовали у них в отделе. Вытаскивается из заднего кармана джинсов «на раз-два». Ладно, не буду мариновать. После того, как установили личность Михася и его домашний адрес, прочесали с собакой территорию вокруг дома. Знаешь, что нашли? Банковскую карту. «УралКредитБанк»! Проверка по банковской базе показала, что она принадлежит Дарье Андреевне Постновой. По заявлению хозяйки карта была заблокирована, но злоумышленники успели снять с нее сумму в четыреста тысяч рублей. Угадал?

– Угадал, это Даша. Значит, ты утверждаешь, что собака нашла карточку по запаху Михася? Значит, он держал ее в руках?

– По-видимому, да, но полной уверенности нет.

– Ну, спасибо, Сашка! Дал ты мне ниточку! Получается, что мы с тобой на вора вышли, который у нее карточку и вытащил. Теперь, может, и деньги найдутся.

– Вот тут я бы оптимистичных прогнозов не делал, Антоха. Обыск у Михася в доме провели, но результата никакого. Обычная квартира холостяка, и ничего лишнего. Никаких излишеств и никакого богатства. Даже сберкнижки не нашли или пластиковой банковской карты. Короче, никаких следов причастности к преступлениям.

– Надо, чтобы опера поработали по его связям, по кругу знакомых прошлись…

– Ну, это они и без тебя знают. Поднимал я этот вопрос, обещали держать меня в курсе событий.

Что-то подсказывало Антону, что, даже изучив всю личную жизнь Михася, опера не найдут в ней факты, которые могли бы вывести на соучастников, сбытчиков краденого, просто корешей из уголовного мира. Вряд ли Михась когда-либо афишировал свои связи с ворами.

Однокомнатная квартирка с тусклыми, заросшими паутиной окнами, с почерневшими от грязи подоконниками. На них банки из-под маринованных помидоров и огурцов. И бутылки, конечно. Обои на стенах местами отслаивались, линолеум на полу протерся до бетона, а двери… А когда-то Малахит любил роскошь, шик в быту! Смотреть на то, во что превратилось жилище, было больно, но еще больнее было внутри.

Леня Малахит страдал страшно. Болезнь разъедала его внутренности, а он упорно отказывался лечиться, отказывался от помощи, которую ему предлагали старые верные кореша. Хотя сколько их осталось-то? Домкрат? Опять сел, теперь уже надолго. Не дожить Малахиту до конца его срока. Домкрат здоровенный детина, но как все сильные и большие люди, он сентиментален и добр. И Малахиту обязан за многое, да и так…

Плетеный вообще в прошлом доктор, он хорошо понимает, что там у Малахита внутри. Только что Плетеный может? Его давно по суду отлучили от профессии, да и за столько лет, проведенных у «хозяина», перезабыл он, наверное, все, чему когда-то его учили. Хотя и Плетеный Малахита переспорить не может.

Лене Малахиту было под шестьдесят, еще можно было бы потешиться, можно еще кое-что успеть взять от жизни по полной. Но Лене не хотелось жить. Все обрыдло, осточертело, ничего за спиной, ничего впереди. На что растратил жизнь, с чем предстоит предстать перед… Да перед кем бы то ни было, а ответ держать придется. Это у древних, которые себе напридумывали множество богов, даже у воров был свой покровитель на небе. А у нас? Перед богом предстанешь, перед дьяволом ли, а все равно…

Так было еще неделю назад, а потом случилось непредвиденное. Сквозь почерневшую паутину на окнах, сквозь пыльную глухоту его квартиры вдруг пробился яркий лучик света. Как жизнь, как надежда, как забытое ощущение счастья и покоя. У Малахита объявилась дочь!

Он, как всегда это было, сидел после скудного обеда в расшатанном облезлом кресле, завернувшись в старый плед, пребывая в безрадостных воспоминаниях. В них не было ничего, кроме синих казенных стен камер, железных спинок лагерных шконок и одинаковых черных спин других сидельцев. Даже лиц не было. Иногда, правда, проплывали какие-то искривленные то ли от радости, то ли от горя лица на фоне яркого света ресторанных люстр, блеска хрусталя и зеркал. Проплывали они на фоне страшного шума, который издавали ресторанные оркестры да пьяные посетители. И все…

Потом он услышал, как со скрипом стала открываться дверь, как зашелестела по полу картонная коробка со старой обувью, которая мешала открыться двери. Затем кто-то натужно со стоном навалился на эту дверь и по коридору застучали каблучки… Этот давно забытый звук, ощущение присутствия рядом женщины так резанули по душе, что стало больно, словно от ножевого пореза.