оставил попытки прямых атак и стал вынашивать план мрачной кровавой подлой мести, которой лишь ещё суждено свершиться.
Пират окреп, подрос, перелинял и к марту превратился в… шикарного чёрного блестящего зверя с охряным животом. Столь необычный окрас оценил даже па. Хотя изумление отца и дочери было столь велико, что они надолго засели за книги, пытаясь найти объяснение, как такое возможно.
– Давай договоримся, обезьянка, – отец снял очки и устало потёр переносицу. – Если осенью Пират снова станет серебристым, значит, он столь необычная крыса, что меняет шубку по сезону.
Отец перевёл взгляд с дочери на острую мордочку зверька, важно восседающего на её плече, и столь внимательно глядящего на мужчину, что тому даже стало не по себе.
– А если он не перелиняет осенью. Значит, всё было лишь следствием стресса, а теперь, в любви и радости, он обрёл свой истинный вид.
– Хорошо, па, – улыбнулась Эрика. – Хорошо, что мы не стали звать его Сильвером. А то вот бы был конфуз.
– Воистину, – усмехнулся отец. – Опростоволосились бы перед всем крысиным сообществом.
Эрика радостно захлопнула справочник грызунов и наклонилась щекой к Пирату. Крыс зажмурился от удовольствия.
– Ты самый волшебный крыс на свете! – прошептала Эрика. – И если к Рождеству ты захочешь стать ядовито-зелёным, мы вовсе не против!
– Совершенно, – вернул очки на нос отец и погрузился в чтение, не оставляя попыток найти объяснение такой метаморфозе нового члена семьи.
Вынырнув из воспоминаний, Эрика оглядела комнату, выглянула в окно, чтобы удостовериться, что весь мир не смыт дождём окончательно, и плюхнулась на стул. Перед ней на столе лежал её лично выбранный подарок. Символ её почти-взрослости. Свобода выбора казалась ей вещью более разумной, и потому некая доля удивления (но пока ещё не разочарования) занозой засела где-то между лопаток, отчего хотелось повести плечами и прогнать гадкое тянущее чувство.
Всё, что она сейчас видела – пятно от какао. Клеймо её оплошности.
– Месть этого кота изощрённее дворцовых интриг! – фыркнула Эрика, обращаясь к Пирату.
Вылинявший луч усталого солнца пробился в прореху туч, прыгнул в окно, скользнул по книге и упал на пол, растворившись в сумраке. Эрика шумно выпустила воздух. Она попыталась оттереть пятно, но не вышло. Хоть весь переплёт и был покрыт выдержанными следами чтецов и пыли, но свежее пятно блестело как несмываемый след преступления в Кентервильском замке[21]!
Однако мир по ту сторону окна был столь сыр и неприветлив, что не оставалось ничего иного, как сбежать в другой – под обложку. Эрика плюхнулась на кровать, дёрнула за хвост ночник и открыла книгу, по привычке убрав ляссе на последнюю страницу.
– Если ты окажешься сборником печального поэта, я вынесу тебя в книгообменник! – пригрозила Эрика, которая не питала страсти к поэзии, особенно печальной, разве только за исключением По.
Было хорошо за полдень, когда дождю наскучил Корвинград и, собрав свою серую мантию, он двинулся дальше. Но Эрика даже не заметила преображение за окном. Она находилась под впечатлением от прочитанного. Ей не сиделось на месте. Её душа жаждала срочно разделить пережитое с кем-то ещё, желательно, способным оценить всю грандиозность сюжета и формы. Девочка оббежала весь дом. Напрасно! Па опять исчез. Комната ма была тише гробниц фараонов. А Эрику распирал книжный зуд! В ней было так много истории, что её срочно нужно было выплеснуть, иначе разорвёт!
Она посмотрела на Пирата.
– Прости, – извинилась Эрика. – Но мне нужен кто-то из высших приматов одного со мной вида!
Эрика сжала кулаки, смерила комнату шагами три раза и, хлопнув дверью, сбежала по лестнице вниз. В такие минуты ей страсть как не хватало смартфона и интернета!
Нет, её родители не были из тех, что уезжают в леса, отказываясь от благ цивилизации. Не амиши[22], не луддиты[23], не технофобы[24]. Эрика знала эти слова, потому что прочла их определения в словаре, после того как кто-то в школе бросил ими ей в спину. Слова-камни, которые ранят сильнее гранита. И пусть многим взрослым кажется, что в десять лет дети мало чем отличаются от глупых младенцев, всё обстоит куда серьёзнее. Десять лет – это очень много. Особенно, если ты успел к этому возрасту прочитать сотни книг и значишься в вершине табелей успеваемости. Пусть и не глубоко одарённый, но точно умеренно.[25]
Да, в их доме не было компьютера и телевизора, может, и ещё чего-то не было, о чём Эрика пока не знала. Но родители никогда не запрещали ей пользоваться древним, как динозавр, телефоном, чей костяной диск трещал при каждом повороте. И проигрыватель пластинок был потрясающий. Всё детство Эрика танцевала под музыку, струящуюся из него, и заворожённо, до тошноты, смотрела, как крутится чёрный блинчик винила. А ещё она стучала буквы на Ремингтоне[26], отбивала на телеграфе секретные послания азбукой Морзе и бродила с компасом в руке по карте в погоне за сокровищами, которую устраивал па…
Ещё год назад все эти древности вызывали у Эрики восторг, весь дом выглядел как логово волшебника и склад магических артефактов. Но теперь, иногда, ей становилось немного стыдно. И потом стыдно за свой стыд. Она не могла объяснить эти новые ощущения, но порою ей страсть как хотелось, чтобы её семья и дом были более обычными и, может даже, умеренно скучными.
Эрика дождалась, когда гудки сменились слегка потрескивающим голосом подруги. Мишель Арно с напускным французским акцентом произнесла:
– Salut[27]! Слушаю.
– Как насчёт погулять?
– И тебе привет, Рика! – раздалось на том конце провода. – Ты опять хочешь обсудить книгу?
– Как ты догадалась? – сконфузилась Эрика.
– Звонки – не твоя фишка, mon chérie[28]. – Мишель усмехнулась. – Выкладывай!
– Миша, ты не поверишь! – взволнованно Эрика вцепилась в трубку так, что пальцы побелели. – Она просто великолепна!
– Словно могло быть иначе, – наигранно-устало проговорила Мишель, и Эрика явственно представила, как подруга закатила глаза.
– Ты не понимаешь, Миша! Эта книга действительно потрясающая! Давай встретимся!
Эта книга действительно была потрясающей. Мишель с сомнением открыла случайную страницу, пробежалась взглядом, перевернула, прочла и зашлась краской. Маленькая Арно стала похожа на помидор! Её глаза пожирали строчки, щеки пылали, а губы округлялись, пока брови ползли на лоб. Мишель с силой и явно против желания захлопнула книгу и вернула Эрике.
– Какая мерзость, Рика! – выдавила Мишель, но Эрика видела, что слова явно противоречат истинным чувствам подруги.
Они
