— Да, не реви ты, Машка, слышишь? Не реви! — попыталась успокоить ее Аня. — Володя, конечно же, не откажет тебе, только он в командировке сейчас.
— Да ты, что?! Анька, ну, что же мне делать? — и Маша отчаянно всхлипнула.
— Тихо, тихо! Стоп! Без истерик! Он должен приехать сегодня или завтра. Чего колотиться? Сегодня ведь все равно суббота, а раньше понедельника, думаю, тебя все равно никуда не вызовут.
— Не вызовут! Но хотелось бы по горячим следам, понимаешь?
— Понимаю, Володя всем об этом говорит, но что же поделаешь?
— Ань, а он точно приедет, не задержится? Где он, кстати?
— В Саратове с проверкой.
— Вот незадача- то! Я ведь с ума сойду его дожидаясь!
— Слушай, Машка, а приезжай — ка ты ко мне на дачу его дожидаться! У меня как раз сейчас Маланья! Пообщаемся, развеемся, а там, глядишь, и ожидание незаметным покажется, во всяком случае, здесь тебе будет легче!
— Малька у тебя?
— Ну да!
— Давно?
— Представляешь, закатилась сегодня в пять утра, да еще приволокла с собой отравленного француза!
— Что, значит, отравленного француза? Или это коньяк так называется?
— Ну, ты, Машка, сумасшедшая! — воскликнула Аня и засмеялась весело, от души. — Совсем сбрендила со своей торговлей! Тебе теперь, похоже, в каждом слове следы твоего бизнеса мерещатся!
— Конечно мерещатся! Достал он уже этот бизнес! Так, что ты имела в виду насчет отравленного француза?
— Ровным счетом ничего! Только его самого! Малька подобрала его на дороге, отравленного и привезла ко мне на дачу.
— Настоящего француза что ли?
— Самого, что ни наесть!
— А почему отравленного?
— Потому, что его притравили малость чем-то и выкинули из машины.
— Кто?
— Об этом пока мы еще понятия не имеем.
— Ничего себе! И как он?
— Да ничего, терпимо! Так ты приедешь?
— Конечно, приеду!
— Можешь и Женьку своего прихватить!
— Но уж, нет! — и Маша незаметно взглянула на мужа, подумав, — как бы он не догадался, что эта фраза относится к нему. Однако не усмотрев в его лице никакой догадки, уточнила.
— Зачем это?
Аня засмеялась.
— Ладно, тебе видней! Ну, что, тогда пока!
— Пока!
— Ну, что, приедет? — вопросительно крикнула из соседней комнаты Маланья.
— Приедет!
— Может и Нюрке тогда позвоним, а, Ань?
— Точно! — обрадовалась Аня. — Мы ведь уже давно не собирались все вместе. Давай позвоним, но только попозже, а сейчас мне жуть, как спать хочется!
ГЛАВА 9
Нюрка проснулась в половине одиннадцатого и сразу же вспомнила, что собиралась сегодня позвонить Маланье. У нее возникла проблема, которая вполне могла разрешиться с помощью подруги. Муж, приехавший накануне из Швейцарии, привез ей множество подарков, среди которых самым желанным оказался домашний мини-солярий. Но вот, беда, объемная, в три листа инструкция по его эксплуатации, была на английском, немецком и японском языке, и Нюрка, совсем не жалующая иностранные переводы, решила доверить это Маланье. Да, к тому же, у нее и для самой Маланьи имелся сюрприз, о котором ей не терпелось скорее поведать подруге.
Она потянулась со сладкой улыбкой, представив, каким восторгом зайдется Малька, когда узнает о маленьком портативном ноутбуке, который давно хотела купить, вместо надоевшего старого, и который Нюрка решила выпросить у своего мужа Савелия для подруги.
— Вау! — произнесла она восторженным полушепотом, после чего, с благодарностью взглянула на лежащего рядом мужа и озорно чмокнула его в нос.
— Аняша! Ну, что такое? — пожурил ее еще окончательно не проснувшийся Савелий Савельевич и почесал переносицу.
— Такого ничего, Савинов, просто носочмоканье!
Савинов! — это прозвище Нюрка слепила мужу частично из его имени и частично из названия сладкой карамели Савинов, заменив им свое ласкательное сладкий мой, и, называя его так, была вполне довольна подобной оригинальностью.
Нюрка, конечно, изначально планировала порадовать Маланью подарком на ее день рождения, которому предстояло состояться только через два месяца, но терпеть столько времени?! Нет, это было выше ее сил!
— Скажу сегодня же! — решила она, и, откинув одеяло, свесила ноги на пол. Однако в этот момент, резко придвинувшийся к ней Савелий Савельевич, обхватил ее обеими руками и запрокинул на подушку.
— Ой! — воскликнула Нюрка от неожиданности!
— Куда побежала? — спросил у нее Савелий Савельевич и, впившись ей в шею ртом, изобразил нечто вроде укуса.
— Сейчас съем!
— Ну, ты даешь, Савинов! Хватит! — урезонила его Нюрка. — Полночи меня терзал и с утра снова здорово!
— Ну, я же соскучился, Аняша! — и муж закрыл ей рот поцелуем, на этот раз, не дав ничего возразить.
— О! — я же говорю, что ты просто ненасытный зверь! — воскликнула она, как только он освободил ей губы, и обречено принялась помогать ему снимать с себя трусики.
Савелию Савельевичу шел пятьдесят четвертый год, и брак с двадцатисемилетней Анечкой был его первым браком. Судьба так распорядилась! А начала она с того, что произвела на Савелия на свет хромым. Правая нога у него была короче левой. Его мать, Василина Семеновна, учительствующая в одной из Тюменских школ, и отец Благоверов Савелий Петрович, работающий на нефтедобывающем предприятии, имея единственного, родившегося с дефектом сына, очень его любили, и, по возможности, старались всячески оберегать от нападок сверстников. Однако нападки, в виде оскорблений — хромоножка, подстреленный, убогий и самой обидной, — недоделанный, все же имели место, закрепляя у Савелия комплекс неполноценности. Василина Семеновна лично слышавшая эти слова, переживала не меньше сына. И, однажды, когда Савушка перешел в пятый класс, и она впервые собралась отправить его в престижный пионерский лагерь в Сочи, — выпала такая возможность, — между ними состоялся серьезный разговор.
Василина Семеновна усадила сына в кресло и настоятельно попросила себя выслушать.
Они впервые серьезно затронули тему его врожденной хромоты, и мать по взрослому сказала, что вполне понимает, каково ему это переносить, после чего из ее уст последовал ряд советов, которые Савелий не преминул намотать себе на ус. Советов было немало, на разные темы, но все они сводились к тому, что ему, Савелию, необходимо было стать лидером! Преуспевающим везде и во всем!
— Если ты задашься такой целью, — у тебя это получится! — убеждала его любящая родительница. — И тогда никто не посмеет тебя оскорблять! Мало того люди, уважающие тебя, перестанут замечать твою хромоту, она просто напросто отодвинется в сторону, уступив место всему остальному! — Уму, смекалке, умению справляться со всем лучше других! И еще, сынок! — никогда не озлобляйся на тех, кто тебя оскорбляет, и не показывай, как тебе это больно! Он тебе пощечину, а ты в другой раз руку ему подай!
А потом Василина Семеновна вручила Савелию несколько дефицитных, по тем временам, книг Дейла Карнеги.
— Думаю, что они теперь долгое время будут твоим верным путеводителем в жизни. — Сказала она. — А если ты сейчас чего — то и не поймешь, то переосмыслишь позже!
Первая проба на лидерство осуществилась уже в лагере. Савелий несмелыми, но твердо намеренными шагами прошел весь сочинский период. Он хороводил вокруг себя ребят, вежливо обходился с девочками, организовывал различные межкомандные соревнования, причем, учитывая свою хромоту, участие в них принимал руководящее, которое никоим образом не выпячивало наружу его изъяна. И, в конце концов, это выстрелило! Возымело свои плоды! Во второй половине месяца его избрали председателем совета отряда, вместо красивой, но безынициативной девочки Марины, которая в самые первые дни пребывания в лагере покорила сверстников своей броской внешностью и оттого была удостоена этой чести.
Одним словом, пройдя пробы таким образом, и удостоверившись в их положительных результатах, Савелий, начиная с пятого класса, вплотную взялся за пробивание своего места под солнцем. Он, прежде всего, достиг колоссальных успехов в учебе, — стал самым лучшим учеником, — круглым отличником, и десятилетку окончил с золотой медалью. Он был комсоргом, с седьмого по десятый класс и уважаемым пацаном, не только среди своих сверстников, но и среди учеников старших классов. И совершив становление своего Я, таким образом, он и сам временами забывал о своей хромоте. Но, только временами! Напоминание о ней происходило обычно в такие моменты, когда он оказывался в обществе незнакомых людей, — на всевозможных олимпиадах, городских и областных, конкурсах и слетах. В такие моменты посторонние ребята непроизвольно начинали его чураться, избегали садиться с ним за одну парту, сторонились в разговорах, вновь заставляя ег страдать. Но, имея врожденную и закаленную тренировками твердость духа, он старался не расслабляться, не распускать нюни, и, главное, — не выскакивать из узды своей собственной воли.
