Алюсе этого мало, она на пустом месте от скуки проблемы придумывает. Ты же знаешь, она это не со зла, характер такой. Вы уж извините её за эти разговоры, по-настоящему так никто не думает.
— Слава, — схватившись за грудь, просипела его жена, то ли ощутив боль в сердце от слов сына, то ли не понимая, с чего муж извиняется.
— Поедем мы домой, — предложила я, погладив Вову по плечу.
В рекордные четыре минуты мы собрали Алёнку, кивнули на прощанье Вячеславу Викторовичу и уехали.
В машине была тишина.
Ребёнок разглядывал собственные пальчики, растопырив ладошку, а взрослые переваривали случившееся.
— Прости меня.
Час спустя стояли мы над дочерью, глядя как она, пуская слюни от радости и усердия, грызёт четырьмя зубами и обсасывает свеженький огуречик, прихваченный мной с дачи.
Эта картина прямо-таки настраивает тебя на благодушный лад.
И я решила, что Вова думает о матери, жалея, что повысил на неё голос и был груб. Типа видит своего ребёнка, вспоминает, что он мамин любимый сыночек и не имеет право общаться с ней в таком тоне.
И раз мы уже условились, что я злобная коровушка, сообщу вам, что мне это не понравилось. Расстроила меня мысль, что муж так быстро дал заднюю.
И ведь не признаешься в таком. Мне даже от себя самой тошно стало, а признать это вслух, сказав Вове, что я горжусь им, когда он со своей мамой в ссоре — это уже совсем крайность.
Такое даже в шутку сказать не получится, неприятный осадочек останется.
И я молчала, приготовившись услышать, как ему тяжко из-за того, что он обидел Аллу Олеговну.
— Надо было давно маме сказать, чтобы не тюкала нас, — продолжил Вова, удивив. — Досталось тебе от неё?
— Мне? Даже и не замечала ничего такого.
— Всё ты замечала, — закинув руку на плечо, прижал он меня к своему боку.
Сама не знаю, зачем я сначала соврала, но продолжать не стала.
— А ты всё замечал?
— Не знаю. Вот она начала, и сразу вспомнил прошлую её чушь, а раньше как-то всё мимо внимания проходило. Знаешь, бурчит там что-то себе и пусть бурчит, какая нам разница? А сегодня как-то всё разом навалилось, и я осознал, что она уже полгода вещает. Прости, что раньше её не тормознул.
— Без проблем.
Уже ближе к ночи, уложив Алёнку, я в спальне мазала ноги увлажняющим кремом и нарвалась на вопрос:
— Ты точно не злишься?
— На кого?
— На меня и маму. За то, что я молчал, а она болтала. Всё прокручиваю это в голове, вспоминаю её фразочки. Странно, что ты раньше меня не взорвалась. Это на тебя не похоже. Ты там не планировала чего похуже устроить в отместку?
— Думаешь, я могу строить планы мести? Что за грязные инсинуации!
— Значит, никаких обид? — не успокоился Вова.
— Расслабься, милый.
Пфф. Вот так вот я взяла и призналась ему во всём.
Конечно, детального плана мести составлено не было. Но у меня уже знатно подгорело, и в ближайшее время я бы сама устроила большой переполох, вызвав свекровь на разговор. При свидетелях припомнить парочку её замечаний, а потом спросить, не стесняется ли она таких родственников в лице меня и моей дочки. Алла Олеговна бы выпучила глаза и сказала, что такого она не говорила, соответственно, о признании вины и извинениях речи быть не может. Но на следующие пару месяцев свекровь бы придержала своё жало, доказывая мужу, сыну и тем, кто услышат мой выпад, что я её оболгала.
А почему же я терпела полгода?
Благодарность.
И не столько к свекрови, чья помощь была очень кстати, пока я восстанавливалась, сколько к её сыну.
Вова проявил себя ответственным родителем и заботливым мужем, посвящая дочери все вечера, а когда она засыпала, помогал мне принимать душ.
А ещё он выдержал десять дней жизнь под одной крышей с тёщей.
Мама приехала на первый месяц внучки и пробыла с нами полторы недели.
Мне она помогала, но вот по отношению к Вове она всё же чужая тётя, хозяйничающая на его территории.
Он показал себя идеально: выходя из спальни, всегда надевал брюки и футболку, не щеголяя трусами и голым торсом, предлагал помощь и беседовал с ней, когда маме хотелось поболтать.
Никакого закатывания глаз, скрежетания зубами и вопросов, когда уже она отправится к себе домой.
Создавалось впечатление, что он искренне рад её присутствию.
Я вот так не могла, меня хватало только на вежливость с его маман.
И ощущая эту разницу в отношениях, когда он молодец, а я злюка, мне казалось, что мои претензии к Алее Олеговне надуманные и раздутые. Вот я и терпела.
Ключи
Если уж разбирать то время, стоит отметить, что я немного раздраконила Аллу Олеговну.
Я же отобрала у неё ключи от нашей квартиры.
Буквально вырвала из рук.
Было круто!
Как здесь уже упоминалось, кесарево в дуэте с крупным и тяжёлым младенцем одержали надо мной вверх. Одна я не справлялась, нужна была помощь, и мне её оказывали. В частности муж и его мама.
Когда она в первый раз воспользовалась запасным комплектом ключей от нашей квартиры, я не помню.
Просто теперь мне не нужно было бежать на стук и открывать дверь, а Алла Олеговна волшебным образом появлялась на пороге комнаты, и я могла неспешно подмыться и выпить чая с молоком.
Я всю жизнь буду ей благодарно за оказанную тогда помощь.
Бабушка она или нет, я взрослая девочка и рожала, рассчитывая только на себя и мужа, поэтому добровольное участие свекрови стало очень нужным подарком.
Но потом я восстановилась, смогла без наворачивающихся от боли слёз брать на руки Алёну.
К четвёртому месяцу у нас образовался режим дня, при котором я сама днём справлялась и с ребёнком, и с хозяйством.
И вот ты со всем справляешься, а к тебе всё равно приходит гость, причём приходит, как к себе домой: без звонка и стука, а открывая дверь ключом.
И мало того, что Алла Олеговна через день забегала на полчасика, уже не кидаясь на выручку мне, чтобы дать передохнуть, а водила носом, указывая на грязную кружку в мойке и ложку на столе, спрашивая не пора ли мне устроить стирку, в сотый раз подмечая, какая Алёнка крупная, ну и самовольно складывая вещи с сушилки на гладильную доску, предлагала их погладить, если мне некогда позаботиться об этом.
Ещё и предлагала таким особенным тоном, что сразу становилось жаль
