обращенный к лицу, личности, ипостаси, –
ипостасоцентричен.
Как проявляются в своей активности начало космическое и начало лица?
Активность космического начала есть рождение.
Лицо проявляет себя в своей активности творчеством.
Таким образом, из первоначальных парных понятий вытекают и последующие.
Космизм – антропологизм, усиоцентризм – ипостасоцентризм, рождение – творчество.
И, может быть, только разобравшись в природе активности того и другого, можно до конца понять и основные определения – раскрывая значение проявления, можно раскрыть и значение проявляемого. В известной мере творчество и рождение противоположны.
В чем сущность рождения?
Будем сначала говорить о тварном рождении?
Основная его особенность в том, что рожденное всегда единосущно рождающему, сын всегда единосущен отцу. И вместе с тем имеет всегда свое особое, иное, не отцовское лицо. Рождение всегда единосущно рождающему, но иноипостасно. Сущность в рождении всегда остается той же, и всегда ново, или иное, лицо. В рождении сущность не пребывает, а прибывает, является, нарастает Лицо. Это первая особенность рождения.
Вторая его особенность в том, что оно не свободно, не подлежит свободному волеизлиянию. Тварное рождение есть выполнение или явление космических законов, и рождающий не волен выбирать лицо рождающемуся, как не волен родить одним хотением.
Божественное рождение Отцом Сына именно оттого и рождение, что соответствует всем основным определениям рождения.
Сын единосущен Отцу – Сын иноипостасен Отцу. В рождении Сына не раскрывается никакая иная сущность, кроме Божественной сущности, равномерно и равночестно свойственной Отцу и Сыну. Но раскрывается иное Лицо, Лицо Сына, ни в коей мере не свойственное Отцу.
И вместе с тем, если нельзя говорить – по аналогии с тварным рождением – о том, что Божественное рождение есть рождение несвободное, то в равной мере нельзя утверждать его свободы. Оно не «несвободно», но «внесвободно», потому что, будучи предвечным, оно не имеет предшествующую себе Отчую свободу и, таким образом, ни в коей мере ею не определяется.
Божественная свобода в такой же мере предвечна, как и Божественное Отчество, никакого Божественного соизволения – выявления Божественной свободы – не могло быть до того, как Бог стал Отцом, потому что Он им всегда был и не мог хотеть стать им.
Если нельзя говорить по аналогии с человеческим рождением о несвободе Божественного рождения, то во всяком случае эту аналогию можно выразить так: Божественное рождение, так же как и тварное, вне свободы; одно – оттого, что не было времени, когда свобода предшествовала Божественному Отчеству, а другое – оттого, что оно не только вне свободы, но и несвободно.
Таким образом, общей характеристикой рождения можно взять такую: рождение есть несвободное – или внесвободное – выявление единосущной рождающему иноипостаси (по самому свойству своему – лица, ипостаси) – свободной. Иначе: внесвободное выявление свободного лица.
Из противоположения легко выводятся особенности творчества.
Прототип всякого творчества – Божественное творчество, созидание Божественным словом твари.
И основное, что мы об этом акте знаем, может распадаться на два утверждения.
Первое: Бог творил тварь не из Своей Божественной сущности, Бог творил мир из ничего. Тварь в первую очередь и главным образом характеризуется по отношению к Богу тем, что она не единосущна Ему. Именно в области усии, в области естества пропасть между тварью и Богом непроходима.
Второе, что мы можем утверждать в Божественном творческом акте, – это то, что Бог сотворил тварь по образу и подобию Своему. Другими словами, как лицо, в области своего ипостасного бытия, тварь не отделена такою пропастью от ипостасного бытия Божия: если она не одноипостасна Богу, то она подобоипостасна. Иного лица, кроме созданного по образу и подобию Божию, тварь не имеет: у твари не два лица, не две ипостаси – одна, так сказать, самостоятельная, а другая по образу и подобию Божию. Ипостась твари одна, и она создана по образу и подобию. И от этого образа и подобия тварь не может никуда уйти, потому что оно входит в самое ее бытие. Перестать быть образом и подобием Божиим – значит перестать быть вообще. Можно его искажать, можно его замутнять, забывать, осквернять, но только не уйти от него окончательно, оно входит в самую сущность тварного бытия.
И еще надо отметить: Божественное творчество было свободно – ему предшествовала Божественная свобода, Божественное волеизлияние.
Тварное человеческое творчество имеет все эти особенности Божественного творчества.
Во-первых, всякое творение твари, всякое творение человека никогда не может быть единосущно ему. Человек всегда творит из иной сущности, человек не может сотворить человека. Разносущностность творения, произведения – совершенно неизбежное его свойство.
Во-вторых, человек всегда творит по образу и подобию своему. Написана ли книга, создана ли философская система, сконструирована ли машина или нарисована картина – ни одна эта сотворенная вещь не имеет иного лица, кроме лица, создавшего ее. В каждом своем творении человек-творец в иной сущности, в ином естестве отпечатлевает свое лицо, свою ипостась, множит аспекты своей ипостаси, но абсолютно никогда за пределы ее не выходит. Никогда творение не больше творца, никогда оно не являет ни одной черты, не заложенной в ипостаси творца. Тварное творение всегда одноипостасно своему творцу.
Таким образом, в творчестве отнюдь не созидается новое лицо – единственное, что может быть свободным. В творчестве только воплощается в иной сущности лицо творящего.
И параллельно с определением рождения можно дать такое определение творчества:
Творчество есть свободное выявление одноипостасной творцу, а потому несвободной иносущности.
Иначе – свободное по существу своему выявление несвободной иной сущности, потому что вне иного лица не может быть иной, не моей, не с моим лицом связанной свободы.
Между Божественным и человеческим творчеством обще то, что, с одной стороны, первое и второе созидаются не из своей сущности, а с другой стороны – по образу и подобию своему.
В рождении открывается лицо – ипостась.
В творении открывается сущность – усия.
В рождении изначальна сущность – усия.
В творении изначально лицо – ипостась.
Усиоцентризм, космизм в своей активности, в акте рождения являет иноипостась.
А ипостасоцентризм, антропологизм в своей активности, в акте творчества являет иносущность.
Несвобода рождения являет свободное лицо.
Свобода творчества являет несвободную сущность.
Тут должны быть и дальнейшие выводы. Если мы знаем о Христе как о втором Лице Троицы, что Он «рожденный, несотворенный»[41], то о человеке мы знаем, что он одновременно «рожденный и сотворенный».
В явлении человека в мир сочетаются два акта: акт человеческого рождения единосущного всему человечеству нового лица и акт Божественного творчества разносущего Богу образа и подобия Божия.
В этом сочетании двух актов вся тайна и вся противоречивость человеческого бытия.
