Читаем без скачивания Четвертый Дюранго - Росс Томас

— Кто знает?

— Попробуй прикинуть.

— Полагаю, что Винсу удалось вытащить их из страны.

— Куда?

— Боже милостивый, Б.Д., все утро и часть дня я сидел на междугороднем телефоне, выясняя то, что я тебе только что рассказал. Откуда мне, черт побери, знать, в какую страну он их переправил?

— О‘кей. Давай будем исходить из того, что деньги они куда-то припрятали. Следующий вопрос: кто охотится за Эдером?

— Некто, который не хочет, чтобы Эдер выдал то, что он знает.

— Кто это может быть?

Форк ответил молчаливым пожатием.

— Предположим, у тебя есть какая-то информация, с помощью которой ты можешь кого-то шантажировать, — сказала Б.Д. Хаскинс. — Пусть вранье, но достаточно грязное. Тебе потребуется какое-то место, откуда ты можешь действовать. Некое святое укрытие.

У Форка опустились уголки рта, когда он покачал головой.

— Я бы не стал искать ничего подобного. При мыслях о святом убежище я вижу перед собой маленькую запечатанную комнатку в подвале церкви, где стоит лишь армейская раскладушка и щербатый кувшин с водой. Или какой-то заповедник с надписью у входа: «Проезда нет — охота запрещена», изрешеченный пулями. Так что будь я на месте Винса и Эдера, я не стал бы искать никакого святилища.

— Верно, — согласилась Б.Д. Хаскинс. — В таком случае мы предложим им лишь то, что предлагали и всем прочим. Укрытие.

Глава седьмая

Поставив «Мерседес» на одно из четырех пустых мест стоянки перед универсамом «Фиггса» на Мейн-стрит в Дюранго, они вошли в него как раз перед закрытием и успели приобрести для Джека Эдера четыре рубашки модели «Эрроу», две пары джинсов «Леви», четыре пары носков и шесть пар шортов «Жокей»; Эдер испытал большое удовольствие, убедившись, что обхват шеи равен пятнадцати с половиной дюймов, а талии — тридцати четырем.

Пока Винс расплачивался наличными, Эдер с удивлением наблюдал, как пятидесятилетняя продавщица с копной взбитых золотистых волос обернула пачку двадцатидолларовых банкнот ленточкой, засунула их в металлический цилиндр, который по пневматическому трубопроводу тут же оказался у кассира на втором или третьем этаже.

Когда они снова оказались в «Мерседесе», Эдер сказал:

— Невольно начинаешь верить в путешествия во времени. Куда, по твоему мнению, мы вернулись — в пятидесятые годы?

— В пятьдесят третий, — ответил Винс, — поскольку до него я ничего не помню.

Сделав последнюю остановку у магазина напитков, где Винс купил две бутылки «Джека Даниэлса», они добрались до «Холлидей-инн» и на четвертом этаже сняли соседние номера с видом на океан. Зайдя к Эдеру, Винс остановился у окна, глядя на Тихий океан, который был, скорее, зеленым, чем синим. Он слышал плеск воды: Эдер принимал первую за пятнадцать месяцев настоящую ванну, и его на удивление приятный баритон о радости полета в синем небе.

Винс повернулся от окна, встречая вышедшего из ванной Эдера, уже одетого в серые джинсы и рубашку стального цвета с сохранившимися складками. Эдер присоединился к Винсу у окна, откуда они не меньше минуты смотрели на простирающийся перед ними океан. Затем Эдер повернулся и двинулся к столу, на котором рядом с ведерком со льдом стояла бутылка виски.

— Хочешь глотнуть? — спросил Эдер, бросив в стакан кубик льда и плеснув туда бурбон.

— Пока нет, — ответил Винс, продолжая смотреть на океан.

— Так. Когда ты последний раз видел ее?

— Две недели назад.

— Ну и?

Винс повернулся к нему.

— Я поехал из Ла-Джоллы в Агуру, чтобы оплатить ежемесячный счет. Я расплачивался наличными пятнадцатого числа каждого месяца.

Эдер кивнул.

— Где эта Агура находится — по отношению к Лос-Анжелесу?

— В северном конце долины Сан-Фернандо. Там холмистая местность — низкие округлые возвышенности, выгоревшие под солнцем, но в период дождей все зеленеет. Несколько красивых старых дубов. И там все очень… — Винс вспоминал слово, которое слышал от медиков, — …без признаков угрозы.

— Умиротворяющее, — перевел Эдер.

— Умиротворяющее. Из своего окна она порой может увидеть оленей, а как-то даже пробегала парочка койотов.

— Данни почему-то всегда любила койотов.

Данни — Даниель Эдер Винс, жена отлученного от профессии юриста, дочь судьи, который стал тюремной пташкой. Поскольку тема койотов истощилась, Винс ждал очередного вопроса Эдера, догадываясь, каким он по логической раскладке должен быть.

— Что говорят врачи?

— Им свойственен осторожный оптимизм. Но поскольку они получают наличными шесть тысяч ежемесячно, чего иного можно от них ожидать?

— Но к тебе это не относится.

— Я всего лишь, — голос Винса дрогнул, — всего лишь посыльный. Каждый месяц пятнадцатого числа я езжу туда и передаю конверт людям, которые слишком вежливы, чтобы считать деньги в моем присутствии. Пока они пересчитывают их, я жду в маленьком зале для свиданий с большим живописным окном. Они приводят Данни. Она сидит в дальнем конце стола со своей привычной улыбкой на губах, словно ты — самое удивительное создание в ее жизни. А потом она говорит: «Кто вы? Не думаю, чтобы я вас знала.»

Закрыв глаза, Эдер растер их и переносицу большим и указательным пальцами.

— А может, она просто обманывает, а? — сказал он, открывая глаза и щурясь, как бы поняв, что признание этого факта еще хуже, чем его отрицание.

— Не уверен. Послушав пару месяцев «кто-вы-такой?», я начал излагать ей, что я Уоррен Битт или Джерри Браун — которых она тоже вроде не знала — или даже Брюс Спрингстин. Но она твердила лишь одно: «Не думаю, что я вас знала».

— Черт побери, Келли, — сказал Эдер, поворачиваясь к столу; он решил было плеснуть себе еще глоток бурбона, но передумал и налил полный стакан, который тут же выпил и снова повернулся к Винсу: — Думаешь, меня она узнает?

— Можем выяснить.

— Думаю, что нет.

Винс кивнул.

Решив, что после услышанного ему нужно еще выпить, Эдер кинул в стакан еще несколько кубиков льда. Наполнив его бурбоном, он спросил:

— Ты рассказывал ей о Поле?

— Тринадцатого апреля прошлого года — через день после того, как все это случилось, — я привез конверт на два дня раньше. Мы с ней снова расселись за столом в маленьком зале для свиданий. За окном, ярдах в тридцати, прошла пара оленей, и она смотрела на них и улыбалась.

— И что ты ей тогда сказал?

— Что-то вроде: «Твой брат Поль застрелился прошлым вечером в борделе в Тихуане».

— И что?

— И ничего.

Вздохнув, Эдер медленно и осторожно опустился на стул, словно его мучила какая-то сильная непонятная боль. Он сидел, склонившись вперед, поставив локти на колени и держа стакан в обеих руках и не сводил глаз с ковра.

— Дарвин Лум…

— Начальник тюрьмы.

Эдер кивнул, не поднимая глаз.

— Он сказал мне, что это было самоубийство, еще не сообщив о твоем звонке из Ла-Джоллы. Наверное, старался подготовить к шоку. И знаешь, что я ему ответил? — Эдер поднял глаза от ковра и грубо передразнил свой собственный голос: «Мой сын никогда не лишит себя жизни. Только не мой сын.» С горечью, направленной в свой адрес, он тряхнул головой и снова принялся изучать ковер. После долгого молчания, Эдер опять поднял голову и сказал неожиданно усталым голосом: — Так расскажи мне толком, что там произошло, Келли. Только не ту чушь, что ты нес по телефону.

— Ты прав. Это была чушь.

— Ты боялся, что тебя записывают?

— Или что тебя.

— В письмах ты был не лучше. На то были причины?

— Причины были.

— Хотел бы послушать, — вздохнул Эдер.

— Копы в Тихуане утверждали, что, когда все это случилось, Пол был один в своей комнате наверху. Они также говорили, что он заказал двух девочек. Когда я добрался туда из Ла-Джоллы, один из копов представил мне то, что, по его словам, было показанием под присягой этих девочек, которые к тому времени уже исчезли и, скорее всего, навсегда. Из их показаний следовало, что они только поднимались наверх в номер Пола, когда услышали выстрелы.

— Почему они вызвали именно тебя… полиция Тихуаны?

— В бумажнике у Пола была визитная карточка с припиской «связаться в случае необходимости». Отпечатанные на ней твое имя, старый адрес и телефон были перечеркнуты. С тыльной стороны карточки были мои данные.

— Так как эти в Тихуане изложили тебе все происшедшее?

— Они сказали, что он засунул себе в рот сорок пятый калибр и дважды нажал курок.

— Дважды? — переспросил Эдер.

Винс кивнул.

— Предполагаю, что ты его видел.

— Я в самом деле видел его, Джек. И много дней эта картина стояла у меня перед глазами. Там в самом деле было два выстрела.

С сомнением покачав головой, Эдер снова уставился на ковер своими голубыми глазами, которые на этот раз сохраняли непонимающее выражение, как у девятидневного котенка. Но когда он, наконец, поднял их, стало ясно, что безмятежная невинность окончательно покинула их. Они походили на кусочки голубоватого льда, подумал Винс, и ему показалось, что, когда Эдер отведет зрачки в сторону, он услышит сухой льдистый хруст.