Читаем без скачивания Демонтаж - Олег Кубякин

— Тебе что, Петя, важнее ученая степень или какая-то там конница? — как перед расстрелом вопрошает светило наук.

— Конечно, ученая степень!

— Тогда гляди у меня! А то до конца жизни в школе учителем истории просидишь.

— Ну что вы, Андрей Николаевич? Вы уж так не шутите. Я только таблетку принял. Хрен с ней, с конницей. Это я так, от скуки поинтересовался.

— Что со старшими советуешься — это хорошо. Но помни, до тебя в истории уже все тропинки протоптали. Поэтому ориентируйся. А насчет монгольской конницы не парься. Не нравится монгольская — напиши ордынская. И придраться не к чему, и совесть чиста.

— Спасибо, Андрей Николаевич. Я обязательно так и сделаю. Век доброты вашей не забуду. Брата родного за вас не пожалею.

— Ну, то-то. Учись, пока я живой.

Грустно уходит будущий кандидат наук Петя. Конечно, ученая степень важнее всего, но если все свои научные труды под копирку с предшественников переписывать, а собственные мысли вместе со слезами обиды проглатывать, то как после этого себя настоящим ученым считать? Эдак он уже ненастоящий какой-то получается. Будто понарошку. Не об этом он мечтал. Не таким себя хотел в будущем видеть.

Приходится ему выкручиваться: как бы от истины далеко не отойти, но и начальство при этом не прогневать? Как в большие люди выбиться и внутри человеком остаться? Как совместить в себе смелого исследователя и послушного спиногрыза? В результате долгих мучительных размышлений и борьбы с совестью рождаются всевозможные «ордынцы». Ордынцы — это обычная сделка с совестью. Ордынцы — это вроде бы ни о чем, но в то же время НЕ НЕПРАВИЛЬНО. Ведь ПРАВИЛЬНО — оно обязательно не всех устраивает. ПРАВИЛЬНО — обязательно кому-нибудь дорогу перейдет. А когда НЕ НЕПРАВИЛЬНО — это гораздо удобнее. «Ордынцы» ничему не противоречат, хотя ничего и не подтверждают. С годами все меньше начинает интересовать, где же ПРАВИЛЬНО. Как-то ближе и притягательнее становятся слова ВКУСНЕЕ, СЫТНЕЕ.

Обильно насытившись степенями, званиями, премиями, любому индивидууму хочется спокойного «заслуженного» отдыха. ПРАВИЛЬНО и вовсе становится опасным. Оно может нанести удар по авторитету, выставить в глупом, смешном положении. Тут уже не до шуток. ПРАВИЛЬНО превращается в смертельного врага. Приходится вступать с НИМ в решительную схватку. Так бывший романтик и максималист Петя перерождается в Андрея Николаевича. А наука история, соответственно, перерождается в помойку.

Примерно таким образом мы оказались по разные стороны баррикад с «профессиональными» историками. Начальству-то они угодили, но историю при этом угадили. Хотя продолжим.

Если не высасывать из пальца, то дальше, чем татаро-половцы, татаро-печенеги и дунайские татары, продвинуться не получается. Не дотягиваем мы до татаро-монголов. Нетути в «Сказании» про монголов ни словечка, ни намека.

Мы предлагаем не задуривать собственные головы до симптомов устойчивой патологии. Все до банальности просто — не было никаких монголов. Если б войска и сам Мамай принадлежали к монголам, автор «Сказания» так бы и написал — К МОНГОЛАМ. Хотя бы разок за повествование такое наименование обязательно всплыло. А раз не всплыло, значит, всплывать было нечему. Как говорит Винни-Пух: «Зачем тебе жужжать, если ты не пчела?»

Неоценимую помощь по «обнаружению» национального состава мамаевских войск могли бы оказать минимальные описания этих войск. Если бы «Сказание» хоть как-то отметило особенности их одежды, оружия, обычаев, привычек и т. п., появилась бы почва для каких-то конкретных выводов. Но «Сказание» своим текстом не дает нам ни одной, даже самой маленькой зацепки.

По каким причинам отсутствуют описания мамаевских воинов? Причин может быть только две: либо подобных описаний там никогда не было (хотя нам это представляется маловероятным), либо они изъяты христианскими хронистами впоследствии по причинам, очевидно, их не устраивающим. Может, «поганые половцы» своим внешним видом чрезмерно отличались от монголов?

Отсутствие подобных описаний не дает нам возможности делать выводы по поводу национальной принадлежности с достаточной долей вероятности, поэтому религиозная принадлежность действующих лиц остается единственным показателем, по которому можно это определить. А религиозная принадлежность мамаевцев, представленная в «Сказании», указывает на национальную весьма красноречиво.

Название «поганые сыроядцы», употребленное в «Сказании» в качестве обозначения войск Мамая, не имеет отношения к определению национальностей, поэтому предлагаем вернуться к нему чуть позже.

Следующая существенная нестыковка, которая бросается в глаза (не может не бросаться), — это ПРИЧИНЫ, по которым состоялась Куликовская битва. Налицо полнейшая разница между причинами, указанными «профессиональными» историками, и причинами, представленными в «Сказании». Для начала представим причины, озвученные «профессионалами».

А. Н. Сахаров: «Для Мамая восстановление власти и экономического гнета над русскими землями имело огромное значение… Он хотел примерно наказать Русь и вернуть ее под иго монголо-татар».

П. Г. Дейниченко: «Оставить в тылу непокорную Русь Мамай не мог и решил сначала выступить против московского князя».

В. И. Буганов: «Орда готовит новый поход. Его цель — обескровить Русь, снова сделать ее послушным вассалом ханов, подорвать растущее могущество Москвы».

Л. В. Жукова: «Орда стремится воспрепятствовать усилению власти и авторитета московского князя».

Е. В. Пчелов: «Мамай начал готовить новый поход на Русь. Он хотел полностью восстановить власть Золотой Орды над Русской землей».

Т. В. Черникова: «Мамай объявил, что направляется по следам Батыя казнить строптивых рабов».

Н. И. Костомаров: «Дмитрий не повиновался ему; русские оказывали явное пренебрежение к татарскому могуществу; это раздражило Мамая до крайности. Он замыслил проучить непокорных рабов, напомнить им батыевщину, поставить Русь в такое положение, чтоб она долго не смела помышлять об освобождении от власти ханов».

В отношении причин похода Мамая мнения современных (и почти современных) историков сходятся. Главное — восстановить экономическую зависимость Руси от монголов и не допустить усиления влияния московского князя. Причины конкретные, понятные, имеющие экономические и политические свойства. Что ж, прекрасно! Тем легче будет сравнить с причинами, приведенными автором в «Сказании о Мамаевом побоище»:

«…по наваждению дьявола поднялся князь восточной страны, по имени Мамай, язычник верой, идолопоклонник и иконоборец, злой преследователь христиан. И начал подстрекать его дьявол против мира христианского, и подучил его враг, как разорить христианскую веру и осквернить святые церкви…»

Как видим, в данном отрывке экономическими и политическими мотивами не пахнет. Но, может, это только начало? Так сказать, лирическое отступление для вступления.

— «И прослышал князь великий Дмитрий Иванович, что надвигается на него безбожный царь Мамай со многими ордами, неустанно ярясь на христиан и на Христову веру…»

«…великий князь стал утешаться в Боге и призывал к твердости брата своего князя Владимира и всех князей русских, говоря: “Братья князья русские, из рода мы все князя Владимира Святославовича Киевского, которому открыл Господь познать православную веру, как и Евстафию Плакиде; просветил он всю землю Русскую святым крещением, извел нас от мучений язычества и заповедал нам ту веру святую твердо держать и хранить и биться за нее. Я же, братья, за веру Христову хочу пострадать даже и до смерти”. Они же ему ответили: “И мы, государь, сегодня готовы умереть с тобою и головы положить за святую веру христианскую”».

Преподобный Сергий, наставляя Пересвета и Ослябу: «Мир вам, братья мои, твердо сражайтесь, как славные воины, за веру Христову и за все православное христианство с погаными половцами.

Пожалуй, следует дать некоторые пояснения отрывкам, приводимым нами из «Сказания», поскольку во многих словах и названиях содержится смысл, подзабытый для современного человека. Так, «поганые» совершенно не означает «плохие» или «грибные». «Поганые» относится к вероисповеданию. Под «погаными» положено понимать «язычников».

Автор в самом начале сообщает нам открытым текстом, что Мамай как раз и есть «царь язычников». Также он сообщает, что Мамай — идолопоклонник. И что самое неприятное, можно даже сказать страшное для «исторической профессуры», автор перечисляет богов, идолам которых поклонялся Мамай. Тут мы обнаруживаем не только несовпадение данных летописца с современными историками. Тут горе-историков ждет удар ниже пояса, ниже спины, по ушам и по языку.