Читаем без скачивания Искушение Данте - Джулио Леони

— Ах да, что-то слышал! Кажется, вам отдают бывшую церковь Сан Джуда, расположенную у новых стен?

Теофило кивнул. Он по-прежнему вел себя так, словно ни о чем не знал.

— Коллегия ученых мужей в моем городе! Как бы мне хотелось обсудить с вами последние достижения науки и припасть к источнику вашей мудрости! — продолжал Данте. — Да и вообще мне в моем высоком звании как-то неудобно даже не поприветствовать людей, намеревающихся прославить Флоренцию.

Аптекарь прищурился и некоторое время молчал.

Данте уже стал терять терпение, когда Теофило перестал хитро на него поглядывать и снова улыбнулся своей учтивой улыбкой.

— Я уверен, что все они почтут за честь встретиться с королем тосканских поэтов, а вам будет интересно присутствовать на одной из наших встреч. Когда вы желаете к нам прийти?

— Да хоть прямо сегодня, если вы не возражаете. Вы пробудили в моей душе любопытство. Впрочем, если сегодня вам неудобно…

— Что вы, что вы! Как раз сегодня — очень удобно! Мы будем ждать вас в час вечерни в таверне за большим фонтаном на Римской дороге. Хозяин таверны — Бальдо. Бывший крестоносец. Приходите, и вы окажетесь на Третьем Небе.

— На Третьем Небе?

— Это у нас такая шутка. Сейчас я объясню, и вы, конечно, поймете. Любовь к знаниям так одушевляет нас, что мы словно на ангельских крыльях взлетаем на небо, где правит звезда Венера. Ну и еще кое-что… Сами увидите.

Озадаченный Данте молчал.

Может быть, это случайность, что Амброджо убили именно при выполнении заказа для Studium. Но что-то подсказывало Данте, что здесь есть несомненная связь, понять бы еще какая…

Поэту хотелось еще порасспрашивать аптекаря, но он решил сначала все как следует обдумать.

У самой двери Данте обернулся:

— Мессир Теофило!

— Слушаю вас!

— А что же входит в состав снадобья чанду?

— Не знаю, мессир Алигьери. Тот, кто мне его подарил, ничего об этом не сказал.

— А вы не пробовали?..

— Конечно, я внимательно его изучал, но так ничего и не понял, кроме того, что чанду состоит из пяти разных веществ.

Данте покачал головой. Ему показалось, что аптекарь недоговаривает. Может, арестовать его и отдать в руки палача? И тогда он станет более разговорчив и правдив.

Сколько раз пришлось бы вздернуть Теофило на дыбу, чтобы он выдал свой секрет? А выдал ли свой секрет мастер Амброджо?

Часть вторая

Глава IV

Антилия

В тот же день, в час вечерни

 Медная вывеска под аркой зазывала любителей выпить в таверну под названием «Путь в Иерусалим». Вывеска была в форме рыцарского щита. Помимо названия на ней были грубо намалеваны группа вооруженных всадников и истекающая кровью отрубленная голова сарацина, встречавшая посетителей безумным взглядом вытаращенных глаз. Еще на вывеске был красный крест.

«Так им и надо, этим грязным тварям сарацинам!» — подумал Данте, которому, кроме этой вывески, тут ничего не нравилось.

Таверна представляла собой остатки большого здания времен Римской Империи с провалами в стенах, заложенными тесаным камнем. Верхняя часть стен этого некогда высокого здания почти полностью обрушилась. Стена наверху сохранилась лишь с одного угла, где она походила на грубую башню с зубчатой вершиной.

И вот на эту руину кто-то повесил вывеску с названием главного города Святой Земли и с головой сарацина!

Что-то неприятное было в этой таверне и в окруживших ее деревянных лачугах.

Чуть дальше начинались широкие поля, а следующие каменные здания виднелись в отдалении возле новых городских стен.

Данте с брезгливой миной осмотрелся по сторонам.

С какой это стати ученые мужи решили собраться здесь, а не в любой из многочисленных таверн внутри старых городских стен?! Почему они прячутся здесь от взглядов честных обывателей? Какую тайну скрывает в себе Studium?

Название таверны тоже не понравилось Данте. После поражений христиан в Святой Земле мамлюки начали отвоевывать у них Палестину пядь за пядью, и Иерусалим стал не только Святым Городом, но и городом, навевающим тяжелые мысли. Его название явно не подходило для таверны.

По выщербленным ступеням Данте поднялся к дверям. Из таверны доносился громкий шум голосов. Похоже, здесь, несмотря на поздний час, собралось множество народа. Поэт раздраженно подумал о том, что, по всей видимости, никто во Флоренции не подчиняется запрету Магистрата шататься по ночам во Флоренции. Данте решительно толкнул дверь и вошел в таверну, полную слуг и посетителей, сидящих за длинными столами вдоль стен. В центре таверны полыхал огонь жаровни. Над огнем булькал большущий медный котел и жарилось мясо на вертелах, которые крутили сидевшие на полу маленькие оборванцы. Данте, поморщившись, подумал о том, что хозяин таверны наверняка купил их себе в рабство за пару медных монет в какой-нибудь нищей крестьянской семье.

В помещении висел дым от жаровни и светильников. Он клубами поднимался кверху и постепенно исчезал сквозь отверстие в крыше. Крики, вопли, стук мисок и ложек о стол начали действовать Данте на нервы, и он испугался того, что у него снова разболится голова. Это напомнило ему утреннюю ярмарочную толпу. Он уже прикидывал, не стоит ли удалиться, когда услышал голос:

— Сюда, мессир Алигьери! Сюда! Добро пожаловать на Третье Небо!

Поэт обернулся и увидел в дальнем углу слева аптекаря. Тот вскочил из-за стола, за которым сидел вместе со своими друзьями, и стал махать Данте руками. Поэт нарочито медленным шагом пошел в его сторону. Ему хотелось, чтобы его движения дышали чувством собственного достоинства, которое древние считали спутником мудрости. Кроме того, у него появилась возможность рассмотреть сидевших за столом людей.

При этом он чувствовал, что его тоже изучают с ног до головы.

Товарищи аптекаря сидели за большим столом. У Данте возникло такое ощущение, будто их от окружающих отделяет невидимая стеклянная стена. Хотя таверна была переполнена, рядом с ними, как ни странно, никто не сидел. Те же, кто сидел к ним ближе всего, вели себя тише и спокойнее остальных.

Сидевшие за столом были не только прекрасно одеты. Об их особом положении говорила покрывавшая стол чистая скатерть. Кроме того, если остальным подавали еду в грубых деревянных мисках, то эти ели из оловянных тарелок и пили из кубков. Они сидели не на грубых лавках, а на стульях с высокими резными спинками.

Теофило по-прежнему махал Данте рукой, но остальные не шевелились. Дождавшись, когда поэт приблизится, они все вместе поднялись и отвесили ему не глубокий, но почтительный поклон.

Удивленный Данте в свою очередь поклонился. Так вот каково оно — общество мудрецов, о котором говорил аптекарь!

Во Флоренции было не так уж много ученых, но ни один из людей за столом не был знаком Данте. Наверняка все они, как и Теофило, приехали сюда из других городов!

Поэта вывел из задумчивости голос аптекаря.

— Мы несказанно рады приветствовать вас здесь, мессир Данте! — сказал Теофило и повернулся к своим друзьям: — Перед вами поэт Данте Алигьери. Мой учитель и друг.

Данте пожал плечами. На самом деле он не мог претендовать на звание учителя, потому что никогда ничего не преподавал. Впрочем, в глубине души он был польщен и обрадован.

— Благодарю вас за приглашение, мессир Теофило. Благодарю за приглашение и всех остальных. Надеюсь, мое общество не будет вам в тягость.

— Ни в коем случае! Ваше посещение для меня большая честь. Разрешите мне представить вам моих друзей. Августино ди Менико, — продолжал аптекарь, указав на сидевшего справа широкоплечего мужчину, на целую голову выше остальных. — Он занимается натуральной философией и проник во все секреты Творения. Августино только что вернулся из стран, где господствуют неверные. Несколько лет он прожил в Триполи. Там он переводил на наш язык труды язычников. Он знаток алхимии и древних языков… В этом ему не уступает сидящий рядом с ним Антонио да Перетола — законник и нотариус, выдающийся знаток права.

С этими словами аптекарь указал на поклонившегося Данте человека с лисьими чертами лица.

— Вы наверняка состоите на службе в папской курии? — спросил Данте, стараясь скрыть неприязнь.

— Я был начальником канцелярии его святейшества, — сказал да Перетола. О его высоком положении говорили тяжелая золотая цепь на груди и унизанные перстнями пальцы, а также расшитое золотом платье, выделявшееся на фоне более скромной одежды остальных.

— Бруно Амманнати, знаток богословия, — продолжал Теофило, указывая на третьего из присутствовавших. Это был монах-францисканец, и он выглядел немного странно в этом заведении, созданном ради плотских утех. У него было живое лицо умной, но хитрой обезьяны.