Я приготовился к худшему и пошел к месту, где располагалось маленькое гнездо импов. Дверь в одну из спален, наверное, Миранды, была закрыта на мощный металлический засов. Дверь в другую стояла нараспашку. Внутри было очень темно и воняло хуже, чем на лестнице. Кто-то лежал на постели, мерно и хрипло дыша и похрапывая.
Я предположил, что это мать Миранды, но когда поглядел в щелочку занавески, то увидел, что это мужчина, очень худой, сильно бородатый и нагой, если не считать пары влажных от мочи трусов. Импы делириума густо роились вокруг его головы. Они походили на жирных, бледных личинок, пресыщенных, ленивых и уязвимых, как новорожденные котята, но мне пришлось попотеть, чтобы рассеять их. Потом я присел на краешек постели, чувствуя в жилах ток собственной крови, медленной и густой. Человек был бледен, как бумага, сплошные кости и сухожилия, и от него несло, как от трупа. Волосы свалялись в сальные веревки и свисали на лицо. Кожа плотно обтянула кости черепа. Неглубокое дыхание с хрипом вырывалось из черной расщелины рта. Пока я смотрел на него, он слегка шевельнулся, отвернув лицо, словно со стыда.
Я смел серый мох с кофейника в кухне и напоил человека, дав ему несколько капель с помощью моего смоченного платка. Я мягко спросил, как долго его держат в этом состоянии. Он не смог или не захотел ответить, но когда я назвал ему дату, из запавших глаз просочились слезы. Внутренние части его предплечий распухли от следов уколов. Одноразовые шприцы для подкожных уколов в прозрачных пластиковых конвертах и одноразовые иглы в коричневом пластиковом рулоне лежали на ночном столике. Там был и целлофановый пакет зернистого белого порошка, почерневшая ложка, несколько одноразовых зажигалок, детская бутылочка. Миранда долго держала этого человека в заключении, утихомиривая его с помощью героина и держа под наблюдением импов, питая протеиновой смесью. Я с большой уверенностью догадывался, кто это мог быть, и думал, что же он сотворил с нею (или, что она думает, он сотворил с нею), чтобы заслужить подобную ужасную кару.
Я нашел работающий мобильник на кухонном столе и воспользовался им, чтобы сделать два звонка, а потом провел исследование в соседних квартирах, объясняя, что я частный сыщик, пытающийся проследить Миранду по поручению адвокатов, которые оформляют ей небольшое наследство. Болтливая старуха в ярко-красном парике сказала, что ей жалко девушку — мать исчезла, а отец гнусный тип. Трезвомыслящая негритянка, стоявшая в дверях с маленькой девочкой, обнимающей ее колени (восхитительный запах выпечки окружал ее, словно коконом), сказала, что считала — Миранда живет одна, подтвердив, что у ее отца есть татуировка черепа, та самая, что я увидел на плече мужчины в постели, и сказала, что не видела его уже шесть месяцев, приятное избавление, если спросить ее мнение. Она наклонилась ближе и прошептала, что с его дочерью мне надо быть поосторожнее, это та еще девушка.
— Как маленькое привидение. Так глядит, словно хочет, чтобы у вас сердце остановилось, понимаете?
Я сказал, что понимаю, и поблагодарил ее. Спускаясь по шумным лестницам, я увидел знакомую головку с копной каштановых волос, подымающуюся навстречу: это была Лиз, та девушка, за которой Миранда следовала две ночи назад. Когда я назвал ее по имени, она побежала, открыла дверь квартиры, проскользнула внутрь и захлопнула ее у меня перед носом. Я позвал в щель для почты, говоря, что хочу расспросить ее о Миранде; она ответила, что если я не уйду, она позвонит в полицию. Я дотянулся до нее и вытеснил ее страхи. Я сказал, что понимаю теперь, как не прав я был той ночью и что желаю поправить положение. Я сказал:
— Я хочу убедиться, что она больше не доставит вам хлопот.
Наступило долгое молчание, потом Лиз сказала:
— Она сумасшедшая какая-то. Кто-то должен с ней что-то сделать.
— Я и намерен. Наверное, вы сможете мне помочь, молодая леди. Наверное, вы сможете рассказать мне об отце Миранды.
— О нем? он настоящий дьявол. Привык лупить ее и мамашу просто страшно, пока она не сказала «хватит» и не сбежала назад в Ирландию. Тогда он принялся за Миранду. Он лупил ее то телефонной книгой, то ремнем. Полиция иногда заявлялась, но они ничего не сделали. Мне было жалко ее, но потом папочка тоже сбежал, и она повеселела. Она изменилась.
Лиз рассказала, что Миранда перестала ходить в школу шесть месяцев назад, что она мучила себя с тех самых пор, как сбежала мать.
— Говорила, это единственное, что помогает ей чувствовать себя реальной. Но потом она стала делать больно другим.
Лиз заплакала, по другую сторону двери слышались полуподавленные рыдания, напоминающие икоту.
Я спросил:
— Когда вы в последний раз видели ее отца?
— Примерно в то же время. Миранда сказала, что он отправился искать мать. С тех пор она живет сама по себе. Как-то рядом покрутились из соцпомощи, но оставили ее в покое. Она всех пугает. А кто вы, мистер? Вы из социалки или из полиции?
— Я пытаюсь найти, чем я смогу помочь Миранде, — сказал я. Я думал о человеке на постели. Я подозревал, что она карает отца за что-то гораздо более гнусное, чем несколько колотушек.
— Она все время преследует людей, — шептала Лиз в щель для писем. — Как преследовала меня той ночью. Думаю, она ревнует. Ей не нравятся люди, которые ведут обычную жизнь. Кто-то должен ее остановить, но все ее боятся.
— Где она проводит время днем?
— Говорю вам, она больше совсем не ходит в школу. Самоустранилась, понимаете. Крутится где-то рядом и выскакивает, когда ее совсем не ждешь…
— Когда она вам сказала: буду на обычном месте, то что это значило?
— Знаете паб на рынке, где продают всякую дребедень? Она крадет барахло и толкает его там. И совсем не заботится, если кто узнает. Наливается пивом, которое этот старый пьянице берет для нее.
— Спасибо, Элизабет. Вы мне очень помогли.
— Она хочет куда-нибудь убраться. Туда, где она станет лучше. Вы это хотите для нее сделать?
— Я попробую ей помочь, — ответил я.
* * *
Когда Райнер Сью увозил меня в своем «мини», в другом направлении, в сторону дома Миранды, промчалась скорая помощь. Один из сделанных мною звонков был в скорую, другой я сделал в мобильник Миранды, куда во время демонстрации своих способностей карманника я поместил импа. Это был очень маленький и очень глупый имп, но после того как Миранда выпалила проклятие на мое молчание и отключилась, имп стал поддерживать соединение и передавать разные подслушанные им разговоры. Несколько звонков были посвящены избавлению от краденых вещей и приобретению героина, а потом я услышал это:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
