Читаем без скачивания Сборник фэнтези - Галина Булахова

Ну, то, что красиво, это она знала, скорее чувствовала. А вот вдруг надо было как-то по-другому вышить.

Анна Петровна, наконец, улыбнулась. Дашенька облегченно вздохнула и тоже улыбнулась.

Анна Петровна была по натуре своей не многословна. И поэтому всё, что она могла сказать это:

– Молодец, Дашенька, зайдешь ко мне после ужина.

Шторку несли в зал целой процессией. Впереди шла Анна Петровна, за ней Дашенька со шторкой, следом ещё несколько слуг. Шторку натянули и повесили. Ещё некоторое время, постояв и посмотрев на свою работу, все разошлись.

Оставшись одна, шторка стала оглядывать зал. Он был большой, стены были высокими. Посередине стоял черный рояль. Около стен стояли стулья с очень красивыми резными ножками. Спинки и сиденья были оббиты красным атласом. Шторка это сразу отметила. Наверно таким же, как и я, была раньше. От чего ей стало приятно сознавать, что рядом есть хоть что-то родственное.

На стенах висели картины разной величины в красивых резных рамах. На них изображались мужчины, женщины или просто, как вон та, маленькая картина – ваза с цветами.

Рядом со шторкой, слева, висела большая картина: красивая дама в шляпе, и в дорогом атласном платье.

– Надо же, платье-то атласное!

Шторке захотелось поговорить с этой картиной. Она чуть потянулась навстречу к картине, обращаясь к ней, сказала:

– Извините, можно мне спросить у вас?..

Но в ответ картина фыркнула пренебрежительно. И обращаясь к герцогу напротив, сказала:

– Вы только посмотрите! Эта тряпка еще смеет со мной разговаривать!

– Не обращайте на неё внимания, сударыня.

Такого шторка не ожидала, у неё даже края завернулись от досады.

– Тряпка, – это же надо такое сказать! Ну, какая я тряпка? Сама Анна Петровна любовалась мной. И вообще я не просто так вишу, я закрываю окно. А значит, я нужнее, чем эти картины, которые просто так висят, и пользы от них ни какой. Пыль только собирают.

Ей хотелось чувствовать свою значимость, и она в этом себя убеждала. Так ей было легче.

Глав третья

Однажды в зал двери распахнулись, от чего шторка зашевелилась. Слуги бегали туда-сюда, заносили столы, что-то выносили. Двери закрывались и открывались. Шторка, ходила ходуном. Наконец, она не выдержала и спросила у маленькой картины с цветами:

– Что случилось?

У большой картины она не рискнула спросить.

Картина долго пренебрежительно молчала.

Шторка терпеливо ждала.

Наконец, картина с нескрываемым раздражением сказала:

– Такое бывает каждый год. Сегодня именины у нашей хозяйки.

– Наверно, это очень интересно? – сказала шторка, пытаясь продолжить начатую беседу.

Но картина больше не отвечала.

Шторка не обиделась. Она, стала просто с интересом наблюдать за происходящим.

Где-то заиграли музыканты. Их шторке не было видно, но это напомнило шторке о Дашеньке. Ведь шторка рождалась с песнями.

Но вот стали появляться незнакомые, но очень важные мужчины и женщины в красивых нарядах, совсем как на картинах. Люди ходили от одной картины к другой, восхищаясь при этом. Шторке всё больше, и больше становилось, как-то, не по себе. Она, наконец, поняла, что ей тоже хочется, Что бы её заметили.

– Ну чем я хуже их? Я тоже красивая. А они старые. Каждой лет по сто с хвостиком. А я новенькая, Вон как ниточки мои блестят. Ведь новое всегда лучше, чем старое. Правильно вон та дама сказала, что им цены нет. Конечно, нет, какая же может быть цена, если с этого герцога краска сыпется. Нет! Они меня просто не видят в этом углу. Ну почему это окно именно здесь, а не где-нибудь посередине?

Из этой самоистязающей обиды шторку вывел возглас:

– Ах!

Шторка замерла! Перед ней стояла дама в красивой шляпе с перьями. Она смотрела прямо на неё.

– Ах, – опять сказала дама, – боже, какая прелесть!

Она обернулась и, обращаясь в зал, позвала:

– Георгий Петрович, подойдите сюда, будьте любезны.

Подошел солидный мужчина лет сорока пяти.

– Посмотри дорогой, ты видел ещё такое где-нибудь? Какое чудо!

Шторка точно знала, что ни вверху, ни внизу никаких картин не висело.

Значит, это «ах» предназначалось ей шторке. Да-да! Именно ей.

Перед шторкой уже стояло человек пять, и все разглядывали её. Да, её разглядывали как те картины! Ей захотелось закричать:

– Вот видите! Я тоже!

Что тоже она не знала, но что тоже – это она точно чувствовала и знала.

Перед собой она слышала, – прелесть, прелесть!

И от этого вся её сущность заполнялась гордостью за себя.

Эти важные люди не обошли её своим вниманием. Они заметили её тут, в этом углу. И восхищались, пожалуй, даже громче, чем картинами.

Когда праздник закончился и зал, наконец, опустел, шторка с нескрываемой радостью и любопытством посмотрела на картины. И тут она услышала:

– Нет, вы только поглядите, – сказала картина с дамой в красивой шляпе, – эта тряпка вообразила себе, что она может сравниться с нами!

– Успокойтесь, сударыня, она не стоит, чтобы вы так нервничали, – поддержал её герцог.

– Господа, господа, – вмешалась картина с рыцарем на коне, – неужели этот кусок тряпки заслуживает, чтобы вы ему уделяли столько внимания.

– Да барон, вы правы, у нас, действительно, есть о чем поговорить.

Шторка взглянула на стулья, как бы ища у них поддержки, ведь они тоже оббиты атласом. Но стулья жили своей какой-то жизнью, и не вмешивались ни во что. И шторка осталось в гордом одиночестве переварить эту обиду.

– Ну почему они так со мной, почему? Только потому, что я шторка, а не картина? Но вот если бы меня одеть в рамку, я бы была не хуже их.

Шторке очень нравились рамки у картин. Она с тоской и каким-то трепетом разглядывала узоры на рамах. Они придавали картинам богатый и роскошный вид.

К Анне Петровне частенько заезжали знакомые. А теперь, некоторые специально посмотреть на шторку. Шторке было очень приятно. Однажды шторка опять увидела ту даму, которая её первая заметила. Дама стояла перед шторкой и больше не восхищалась, она стояла и молчала. От чего шторке стало как-то не по себе. Затем она ушла, и больше её шторка не видела.

Однажды Анна Петровна зашла в зал с двумя дамами, которые слышали об этой шторке и теперь стояли и смотрели. Восхищениям не было конца. Дама в черной шляпе, наконец, сказала, что этой шторке не место здесь висеть.

– Да-да, – подхватила другая дама, – её надо оформить и повесить на видное место. А окно надо просто заделать.

«Хорошо, – подумала Анна Петровна, – надо будет подумать над этим предложением. Ведь действительна хорошая работа. Молодец Дашенька».

Глава четвёртая

Оставшись одна, шторка стала обдумывать весь этот разговор.

«Что значит оформить? И что значит не место ей тут? По-моему, я неплохо справляюсь со своими обязанностями».

Ей хотелось спросить, что это всё значит, Хотя бы у той картины с цветами. Но она не решалась. Она боялась опять услышать в свой адрес какие-нибудь колкости.

Через несколько дней дверь открылась, и шторка увидела Дашеньку. Дашенька шла прямо к шторке, рядом шли еще две девушки. Дашенька подошла к шторке. Та всей силой подалась навстречу, колыхнувшись при этом. Дашенька улыбнулась, погладила её. Шторка замерла, ощущая давно забытое чувство. Как часто она вспоминала об этих руках. Ей невыносимо захотелось услышать её песни и чтобы её руки опять, и опять трогали и гладили её.

Шторку сняли с веревки. Натянули на почти такие же пяльца, на которых Дашенька её вышивала. Затем измерили, поставили и ушли.

Шторка недоумевала, – что всё это значит? Она, силилась понять, но не могла. Ей было трудно сосредоточиться в таком непривычном положении. В таком виде шторка простояла дня два.

И вот дверь открылась, и в зал вошли два мужичка. Один нес сундучок с инструментами, другой нес (кто бы мог подумать!) раму. Рама была очень красивая, резная, покрытая лаком. Шторка посмотрела по сторонам. – Для кого предназначалась эта рамка? Кому? Картины все были в рамах. Может новую картину собираются вешать?

Мужички, подошли к натянутой шторке, и поставили около неё раму.

– Неужели мне? – прошептала про себя шторка, – быть не может! Но ведь поставили около меня! Значит! Фух!

У шторки дух перехватило.

– Ну да, это мне! Меня хотят одеть в раму. Невероятно!

Сколько втайне, от всех она мечтала об этом!

И вот, смотрите, все смотрите!..

Наконец шторка было в раме. Рама, была свежая, пахла лесом и лаком. Пока её вешали, она украдкой поглядывала на картины. Она видела, вернее, чувствовала в них удивление и досаду.

– Ну вот! Ну, вот теперь я им покажу, что я не тряпка, и теперь я даже не шторка, а настоящая картина.

С этими словами её, наконец, повесили.

Она висела теперь, на противоположной стороне, и вид зала был совсем другой. Она просто висела и не о чем не думала, просто осваивала своё новое качество.

Картины смотрели на шторку (теперь картину якобы!) с нескрываемым интересом. Не часто происходит, что-либо подобное. Картины молчали и просто глядели на картину-шторку. Раньше не проходило и пяти минут, чтобы в её адрес не было сказано что-то колкое. Да, действительно, они не знали, как им теперь поступать. Как им к ней теперь относиться: как к равной или как?