Эти миллионеры наряду с рейхсвером щедро субсидировали фашистское движение и его фюрера. Так, например, в 1920 году, когда нацисты задумали купить разорившуюся газетенку под названием «Фелькишер беобахтер», они получили первоначальную сумму в 60 тысяч марок из секретных фондов рейхсвера, а остальные суммы, необходимые для поддержания листка, от Бехштейнов, Зейдлицев, Ханфштенглей и др. Причем известно, что друзья Гитлера платили ему в те годы не в обесцененных немецких марках, а в долларах.
Таким образом, у колыбели немецкого фашизма стояли крупные баварские буржуа, капиталисты с международными связями. Их дружба с бывшим обитателем ночлежки, выдававшим себя за «бунтаря» и «потрясателя основ», объяснялась не столько снобизмом немецкой буржуазии, желанием «пощекотать себе нервы», сколько ее стремлением использовать деклассированные элементы для борьбы с левой интеллигенцией и вообще с прогрессивными слоями общества.
Анализируя причины возникновения национал-социалистского движения в веймарской Германии и возвышения его фюрера, Курт Бахман в упомянутой нами книге «Правда о Гитлере»[17] особо отмечает воинственный антисоветизм Гитлера.
«Он (Гитлер. — Авт.) постиг, что разнузданный антикоммунизм, проклятия в адрес большевистской революции в Советской России и ее выдающегося вождя Ленина, злобные антисемитские тирады, яростные нападки на империалистический Версальский диктат вполне подходят, чтобы вызвать аплодисменты и привлечь сторонников.
Когда крупный капитал нуждается в определенной политике, то всегда находится политик, который соответствует имеющимся представлениям».
Антисоветизм и антикоммунизм были паролем наиболее реакционной части тогдашнего немецкого общества, и Гитлер этот пароль усвоил уже на заре своей деятельности.
* * *
До 1930 года вся энергия Гитлера была направлена на создание сильной партии нацистов. Однако здесь надо сразу же оговориться. Партия, организованная Гитлером, не имела ничего общего с обычными буржуазными партиями. Характерно, что сами гитлеровцы иногда называли свою партию партией, а иногда — «движением». Программа партии, составленная в 1920 году, так называемые «двадцать пять пунктов», преследовала чисто пропагандистские цели и состояла из разного рода демагогических лозунгов. Никакой теоретической и практической платформы, которая была бы обязательна для руководства нацистской партии — НСДАП,[18] не было: ее членов связывала не программа, а круговая порука, а в дальнейшем до тонкости продуманная система привилегий и общность преступлений.
В гитлеровской партии не проводилось ни собраний, ни дискуссий, ни съездов в том виде, в каком они проводятся в других буржуазных партиях. Нацистские собрания и съезды были чисто зрелищными, пропагандистскими мероприятиями, заканчивавшимися зачастую военными парадами. При приеме в нацистскую партию существовали ограничения: в нее могли вступать только «расово полноценные немцы». Из этой диковинной партии нельзя было уйти по доброй воле, зато из нее изгоняли «недостойных», а потом обычно убивали: до 1933 года с помощью наемных убийц, после 1933 года с помощью государственного аппарата насилия — в тюрьмах и концлагерях.
Партийный аппарат сверху донизу был подчинен воле одного человека. Нацистская партия с самого начала была партией фюрера. Все партийные чиновники назначались Гитлером и были ответственны только перед ним. Личные, иногда мимолетные симпатии и антипатии Гитлера значили больше, чем занимаемый пост, стаж, «заслуги» того или иного нациста.
Так, например, личный шофер Гитлера Эмиль Морис в двадцатых годах или же начальник личной охраны Гитлера эсэсовский генерал Зепп Дитрих (это было много позже) обладали большей реальной властью и весом, чем гаулейтеры, т. е. областные руководители нацистской партии, а впоследствии — чем имперские министры. Наконец, в конце войны начальник партийной канцелярии фюрера Борман стал фактическим руководителем правительства Германии.
Словом, нацистская партия представляла собой иерархически-бюрократическое образование, построенное не то как военная часть, не то как некая террористическая организация, своего рода «мафия».
Однако не следует думать, что уже в 1919–1920 гг. Гитлер ясно и отчетливо представлял себе структуру и принципы построения будущей партии, как это изображали потом апологеты нацизма.
Фюрер не раз заявлял, что в политике он признает только «импровизацию». Однако импровизации Гитлера были всегда обусловлены потребностями социально-экономических сил, которым он служил. В 1919–1920 гг. социальный заказ реакции был ясен: создание массовой организации, которая могла бы бороться со все усиливающимся влиянием идей социализма на немецкий народ. Поэтому первостепенной задачей Гитлера стала вербовка новых членов. Весь вопрос состоял в том, как и где их завербовать.
О том, как Гитлер вербовал своих приверженцев, написано очень много, ибо это связано с основным «козырем» нацизма — фашистской пропагандой. Но очень важно также понять, что Гитлер, Рем и другие организаторы нацистской партии четко определили сферу своей деятельности, те слои общества, на которые они могли рассчитывать как на свой потенциальный резерв. Где же вербовались члены будущей НСДАП?
Попытка переворота, предпринятая нацистами в 1923 году, т. е. за десять лет до их прихода к власти, вошла в историю под названием «пивной путч». Вообще слово «пивная» фигурирует в летописи нацистского движения очень часто. Первое собрание будущей фашистской партии с участием Гитлера произошло, как мы уже говорили, в пивной Штернеке. Первые массовые нацистские митинги, на которых выступал Гитлер, состоялись в «Хофбройхаузкеллере», т. е. в одной из самых больших мюнхенских пивных. Дальнейшие события в жизни национал-социалистской партии связаны с «Бюргербройкеллером», другой известной пивной Мюнхена. Впоследствии в парадном зале «Бюргербройкеллера» проводились ежегодные встречи «старых борцов», и пивная эта стала чем-то вроде Мекки фашистского движения. Наконец, служебные помещения нацистской партии в первые годы располагались в задних комнатах пивной Штернеке.
Словом, пивная, пивная, пивная… И это нельзя считать просто забавным совпадением.[19] Завсегдатаями пивных были те мелкие буржуа Веймарской республики, к которым апеллировал Гитлер. Они только что сняли с себя военную форму, в их крови еще бродил военный хмель, и положение у многих из них было отчаянное. В стране царил голод. Деньги теряли ценность. Обыватели отчаялись, были озлоблены, задерганы, ждали чуда, «сильной руки».
И вот к чему это приводило.
3 октября 1919 года Гитлер впервые выступил в «Хофбройхаузкеллере», аудитория его состояла всего из ста человек.
В том же месяце он выступил снова в той же пивной. На этот раз там собралось 180 человек.
Через неделю аудитория Гитлера возросла до 200 человек.
В феврале 1920 года Гитлеру удалось организовать митинг в самом большом зале «Хофбройхаузкеллера». На этот митинг пришло 2000 человек.
И наконец, спустя несколько месяцев Гитлер выступал в огромном цирке Кроне, и зал был битком набит. По выражению Яльмара Шахта, будущего финансового «гения» нацистской Германии, Гитлер «отлично играл на струнах, настроенных в унисон мещанским сердцам».
А вот, пожалуй, еще более красноречивые цифры: в 1919 году в мюнхенской нацистской партии насчитывалось всего 100 человек, а в конце 1920 года —3000 человек.
Не надо думать, однако, что только Гитлер подвизался на «пивном» поприще, что только он пытался играть на струнах мещанских сердец. В разных концах Германии возникали массовые организации деклассированных элементов, примерно того же типа, что и мюнхенская партия Гитлера. Так, в Нюрнберге Штрейхер сколотил Немецкую социалистскую партию, полууголовную антисемитскую группку, которая поставила на своей вывеске в целях маскировки слово «социалистская». В Аугсбурге некий доктор Дикель возглавил «Рабочий союз». В Австрии и в Судетах была организована Немецкая национальная социалистская рабочая партия.[20] Непосредственным предшественником этой партии явился созданный в Австрии еще перед войной Немецкий национальный союз, лидерами которого были Вальтер Диль и Рудольф Юнг. Мюнхенская партия Гитлера была связана с Немецкой национальной социалистской рабочей партией, в Зальцбурге проводились их совместные встречи. И будущий фюрер не преминул этим воспользоваться — он «позаимствовал» у венских фашистов их название (несколько переставив буквы) и их эмблему — свастику. Впрочем, австро-судетские нацисты, в свою очередь, украли эту эмблему у венских националистов, которые проводили свои демонстрации под знаком свастики.
