ко мне Анна.
Я отстранялся. Нет, не убоялся я, конечно, девицы. И сейчас даже было более чем забавным наблюдать за такими метаморфозами Анны. И забавлялся бы, если только девчонка не была избитой.
— Хорошо, примирительно я выставил руки вперед. Тогда что ты лила в питье? — спросил я.
И вновь изменения в девушке. Куда только решительность подевалась. Стоп… Догадка пришла от того, как сильно смущается Анна.
— Приворот? — удивленно спросил я.
Анна было дело попробовала расплакаться. Обычная женская реакция во все времена. Вот только я не дал этого сделать.
— Не смей слезы лить! Отвечай также и о том, кто тебя избил! — потребовал я.
— Приворот… Ты жа все никак, ничего… и мне сказано…
— Кем сказано? — жестко спросил я, цепляясь за сказанное.
Уже не так и волновали побои Анны. Неужто и вправду предала?
— Не могу сказать. И врать не буду, — отвечала шпионка.
— Мата Хари, мля…
— Что? Кто? — не поняла Анна.
— Ничего… Или говори, и я буду защищать тебя и жалеть, или… уходи! Ты нынче вольная птица. Езжай в Ногайскую Орду или куда там еще. Становись двадцатой женой бедного ногайского крестьянина, — сказал я.
— У ногаев крестьян нет… И жен двадцати нет, — пробурчала Анна.
— Уходи! — сказал я, демонстративно начиная выбрасывать в мешок всю еду, что принесла и приготовила Анна.
Ну не есть же мне все это. Даже если приворот… Боюсь подумать, из чего он может состоять. Есть с настойкой из помета и каких жаб, я не буду. Не те условия. В Кремле хватает запасов и сытной еды.
— Заставляли меня с тобой возлечь… боярин Матвеев, — тихо, но я услышал, сказала девушка.
— Возлегала с бояриным Матвеевым? — вырвалось у меня.
Как бы и не это должно было беспокоить в первую очередь. Но что тут поделать, если слова понеслись вперед разума.
— Нет! Ты же не думай, я…
— Кто избил? Он? — строго спросил я, не желая слушать, что там у нее было и с кем.
— Настасья, ее служка, Антипка со товарищи. Снасильничать удумали, что я уже не под защитой была Настасьи и батюшки ее, — Анна встрепенулась. — Токмо я отбилась.
Я сел на кровать. Наверное, сейчас выглядел уставшим. Так оно и было и остатки сил на сегодняшний день только что, казалось, растратил. Но внутри рождалась буря.
— Мне нужны те, кто тебя обидел, — жестко сказал я. — Даже не тебя. Избивая мою… служанку, они выказывают неуважение ко мне.
— Митрофан, пошли постоишь со мной рядом! — сказал я, увлекая за собой десятника, который сегодня дежурил в Следственной комиссии.
За своих нужно биться. Анна же, все равно своя. И догадывался я, почти что и уверен был, что на нее выйдут, начнут давить. Удивлялся, что этого еще не происходит. Хорошо скрывала дамочка.
А, может, я спешил драться, так как не знаю, что мне со всем этим делать? Подумать нужно, пар выпустить. Вот моя болевая точка, я бы даже сказал, эрогенная.
Интересно, а Матвеев настолько меня просчитал, что инициировал появление в моей жизни Анны? Да нет же. Ну не мог же он знать, что я всегда блондинкам предпочитал брюнеток. Что никогда не заострял взгляд на полных девушках, нравились в меру худые.
Матвеев… Этот человек, если войти с ним в прямое противостояние, станет очень сложным противником. Как бы и не сложнее патриарха. Артамон Сергеевич до своей опалы ведал и иностранной разведкой, и внутри страны смог многое сделать. Это он разгребал последствия Разинского восстания. Разгреб. Так что ухо нужно держать востро и не расслабляться.
А я кремень! Матвеев же строил медовую ловушку. Подложить под меня Анну, потом влиять на меня через нее. Или не только через нее? А каким боком тут Игнат?
Вышел с Посольского терема. Пошел в царские палаты. На страже стоял, ставший уже приятелем, Рихтер. Он все так же ротмистр. Хотя я бы хотел видеть такого деятельного офицера и в полковниках. Вот только немцы пока в России во власти не представлены.
Тут, в царских палатах, чтобы быть всегда ближе к царской семье, и жил стряпчий у крюка. Его сын и совершил насилие над Анной. Так что как бы не убить мне кого в порыве.
— Ты Антипка? — спросил я малолетнего, но детину рослого.
Видел я его в Кремле. Я тут многих уже знаю. Так что, как только Анна сказала, кто ее так, нашел быстро. Да и рядом с покоями стряпчего у крюка «большегруз» ошивался. Ребенок на лицо, телом великана, такого упитанного тролля. Впрочем, троллей видеть не приходилось, могу пользоваться образами из кино.
— Я, — испуганно сказал верзила малолетний.
— Зови всех, кто участвовал в избиении Анны! — приказал я.
— Э… Господин… Э… — замялся акселерат.
Отъелись тут на кремлевских, дармовых харчах!
— Что мямлишь? Не слыхал, что полковник повелел? — помог мне десятник Матвей.
— Так, то ж два сына были стряпчего у крюка. Иван, стало быть, и Архип, — сдавал своих подельников подросток-переросток.
Матвей посмотрел на меня вопрошающе. Стряпчий у крюка — достаточно значительная фигура. Это своего рода обер-камердинер. Главный среди служащих Кремля.
С ним мне не пришлось общаться. Но некоторых людей, что были подчинены стряпчему у крюка, выдергивал. Иван Тимофеевич Молчанов — человек, за которым стоит дворянский, без бояр, но достаточно сильный род. Связываться не хотелось. Но…
— Иван Тимофеевич, — сказал я, входя в комнату стряпчего.
— А, полковник! Видать не учили, что спрашивать нужно вперед того, как приходить до дворянина, — Молчанов был груб и надменный.
Он сидел за столом, на резном стуле с гнутыми ножками. Такие обычно в Голландии заказывают. Я узнавал насчет мебели и откуда она берется.
— А я к вору прийти могу и так. Что ж спрашивать у того, кого на плаху отправлю? — спокойно сказал я, проходя в комнату [вор в понятии изменник].
Жил стряпчий в царских палатах, путь и в угловых комнатах. И убранством эти помещения никак не уступали тому, где и бояре собираются. Или даже где живет сам государь. Может быть и чувствует себя, словно царский родич?
— Ты говори, да не заговаривайся! Не вор я. Неча напраслину возводить! — усмехнулся стряпчий.
— Батюшка! — в комнату влетела Настасья. — Что
