1911
Смерть Александра
Пламя факелов крутится, длится пляска саламандр,Распростерт на ложе царском, — скиптр на сердце, — Александр.
То, что было невозможно, он замыслил, он свершил,Блеск фаланги македонской видел Ганг и видел Нил.
Будет вечно жить в потомстве память славных, страшных дел,Жить в стихах певцов и в книгах, сын Филиппа, твой удел!
Между тем на пышном ложе ты простерт, — бессильный прах,Ты, врагов дрожавших — ужас, ты, друзей смущенных — страх!
Тайну замыслов великих смерть ревниво погребла,В прошлом — яркость, в прошлом — слава, впереди — туман и мгла.
Дымно факелы крутятся, длится пляска саламандр.Плача близких, стона войска не расслышит Александр.
Вот Стикс, хранимый вечным мраком,В ладье Харона переплыт,Пред Радамантом и ЭакомГерой почивший предстоит,
«Ты кто?» — «Я был царем. ЭлладойБыл вскормлен. Стих Гомера чтил.Лишь Славу почитал наградой,И образцом мне был Ахилл.
Раздвинув родины пределы,Пройдя победно целый свет,Я отомстил у ГавгамелыЗа Саламин и за Милет!»
И, встав, безликий Некто строгоГласит: «Он муж был многих жен.Он нарекался сыном бога.Им друг на пире умерщвлен.
Круша Афины, руша Фивы,В рабов он греков обратил;Верша свой подвиг горделивый,Эллады силы сокрушил!»
Встает Другой, — черты сокрыты, —Вещает: «Так назначил Рок,Чтоб воедино были слитыТвой мир, Эллада, твой, — Восток!
Не так же ль свяжет в жгут единый,На Западе, народы — Рим,Чтоб обе мира половиныПотом сплелись узлом одним?»
Поник Минос челом венчанным.Нем Радамант, молчит Эак,И Александр, со взором странным,Глядит на залетейский мрак.
Пламя факелов крутится, длится пляска саламандр.Распростерт на ложе царском, — скиптр на сердце, — Александр.
И уже, пред царским ложем, как предвестье скорых сеч,Полководцы Александра друг на друга взносят меч.
Мелеагр, Селевк, Пердикка, пьяны памятью побед,Царским именем, надменно, шлют веленья, шлют запрет.
Увенчать себя мечтает диадемой Антигон.Антипатр царить в Элладе мыслит, властью упоен.
И во граде Александра, где столица двух морей,Замышляет трон воздвигнуть хитроумный Птоломей.
Дымно факелы крутятся, длится пляска саламандр.Споров буйных диадохов не расслышит Александр.
1900, 1911
Сулла
Утонченник седьмого века,Принявший Греции последний вздох,Ты презирать учился человекаУ самой низменной из всех земных эпох!
И справедливо мрамор саркофагаГласил испуганным векам:«Никто друзьям не сделал столько благаИ столько зла — врагам!»
Ты был велик и в мести и в разврате,Ты счастлив был в любви и на войне,Ты перешел все грани вероятии,Вином земных блаженств упился ты вполне.
И выразил себя, когда, царя над Римом,Не зная, где предел твоих безмерных сил, —С презрением невыразимымНароду ты свободу возвратил!
<1913>
Крестная смерть
Настала ночь. Мы ждали чуда.Чернел пред нами черный крест.Каменьев сумрачная грудаБлистала под мерцаньем звезд.
Печальных женщин воздыханья,Мужчин угрюмые слова, —Нарушить не могли молчанье,Стихали, прозвучав едва.
И вдруг он вздрогнул. Мы метнулись,И показалось нам на миг,Что глуби неба распахнулись,Что сонм архангелов возник.
Распятый в небо взгляд направилИ, словно вдруг лишенный сил,«Отец! почто меня оставил!»Ужасным гласом возопил.
И римский воин уксус жгучийНа губке протянул шестом.Отведав, взор он кинул с кручи,«Свершилось!» — произнес потом.
Все было тихо. Небо черно.В молчаньи холм. В молчаньи дол.Он голову склонил покорно,Поник челом и отошел.
1911
Фауст
Гретхен, Гретхен, в темной нишеХрама ты преклонена.Гул органа слышен свыше, —Голос: «Здесь ты не одна!»Гретхен, Гретхен! светлый гений!Тайну страшную храня,В час томлений, в час моленийПозабудь, в слезах, меня…
Что я могу, — напрасно рвущийОковы грозных, прошлых лет,Вторичной жизнию живущийИ давший Дьяволу обет?
Что я могу, — узнавший тайныДуши, и смерти, и всего,Отвергший этот мир случайный,Проклявший бога своего?
Одним своим прикосновеньемЯ опалил твой детский лик;Я ядовитым дуновеньемК цветку твоей души приник.
Я простираю руки с лаской, —Но в ласке затаен позор;Свое лицо скрываю маской, —Горит под ней надменный взор.
Я к свету за тобой дерзаю, —Рука, как камень, тяжела,И мы с тобой летим не к раю,Но в бездну, где тоска и мгла.
Хочу бежать, — но неизбежноВлекусь к тебе, к магниту сталь;Хочу молить с тревогой нежной,Но смертный зов моя печаль.
Я — ужас, я — позор, я — гибель,Твоих святынь заветных тать!Но, в миг паденья, снежной глыбе льСвое стремленье задержать!
Гретхен, Гретхен! в темной нишеХрама ты преклонена.Слышишь божий голос свыше:«Ты навек осуждена!»
Гретхен, Гретхен! светлый гений!Встала ты в лучах из тьмы!Но за мной клубились тени, —И во мраке оба мы!
26 ноября 1911
Грядущему привет
Грядущему привет надежды и любви.
Кн. П. Вяземский
Александрийский столп
На Невском, как прибой нестройный,Растет вечерняя толпа.Но неподвижен сон спокойныйАлександрийского столпа.
Гранит суровый, величавый,Обломок довременных скал!Как знак побед, как вестник славы,Ты перед царским домом стал.
Ты выше, чем колонна Рима,Поставил знаменье креста.Несокрушима, недвижимаТвоя тяжелая пята,
И через кровли низких зданий,Всё озирая пред собой,Ты видишь в сумрачном туманеДвух древних сфинксов над Невой.
Глаза в глаза вперив, безмолвны,Исполнены святой тоски,Они как будто слышат волныИной, торжественной реки,
Для них, детей тысячелетий,Лишь сон — виденья этих мест,И эта твердь, и стены эти,И твой, взнесенный к небу, крест.
И, видя, что багряным дискомНа запад солнце склонено,Они мечтают, как, — давно, —В песках, над падшим обелиском,Горело золотом оно.
9 апреля 1909
К финскому народу
Упорный, упрямый, угрюмый,Под соснами взросший народ!Их шум подсказал тебе думы,Их шум в твоих песнях живет.
Спокойный, суровый, могучий,Как древний родимый гранит!Твой дух, словно зимние тучи,Не громы, но вьюги таит.
Меж камней, то мшистых, то голых,Взлюбил ты прозрачность озер:Ты вскормлен в работах тяжелых,Но кроток и ясен твой взор.
Весь цельный, как камень огромный,Единою грудью дыша, —Дорогой жестокой и темнойТы шел, сквозь века, не спеша;
Но песни свои, как святыни,Хранил — и певучий язык,И миру являешь ты нынеВсе тот же, все прежний свой лик.
В нужде и в труде терпеливый, —Моряк, земледел, дровосек, —На камнях взлелеял ты нивы,Вражду одолел своих рек;
С природой борясь, крепкогрудый,Все трудности встретить готов, —Воздвиг на гранитах причудыСуровых своих городов.
И рифмы, и кисти, и струныТеперь покорились тебе.Ты, смелый, ты, мощный, ты, юный,Бросаешь свой вызов судьбе.
Стой твердо, народ непреклонный!Недаром меж скал ты возрос:Ты мало ли грудью стесненнойМетелей неистовых снес!
Стой твердо! Кто с гневом природыВеками бороться умел, —Тот выживет трудные годы,Тот выйдет из всякой невзгоды,Как прежде, и силен и цел!
Август 1910
