Читаем без скачивания Зомбячье Чтиво (ЛП) - Каррэн Тим

Внезапно в воздухе повисло зловоние, пробившееся сквозь обычную вонь гниения, которая теперь заполонила весь лагерь. Это было сильнее... Cыро, как подземные трубы, забитые древней грязью, как сточные воды, булькающий аммиачный запах мочи.

Я обернулся и увидел Драгну.

Я думал - полагаю, мы все думали, - что Драгна, повелитель зомби, предводитель голодных мертвецов, будет мужского пола, но это было не так. Это была женщина... но я бы не назвал то, что увидел, женщиной. Она приковала к себе мой взгляд, как липкая бумага, мои глаза застыли, липкие от соленых слез и неспособные отвести взгляд от отвратительной разлагающейся массы, которая барахталась в своём собственном мерзком соку.

Сначала мне показалось, что я вижу двух обнаженных женщин, а затем трех, возможно четырех, которые были расплавлены в текучую, податливую человеческую глину, а затем соединены вместе под сильным разрушительным давлением. Но нет... это была одна женщина или что-то, что когда-то было женщиной... огромная глыба мяса с раздутыми, похожими на шары, пронизанными синими венами сиськами, семью или восемью, подпрыгивающими над зелено-серым, покрытым грибком, изъязвленным пузом. И не одним. Несколько огромных, набитых свежим мясом, отвисших животов, болтающихся из стороны в сторону, как мешки с кормом, струйки чёрной жидкости вытекали из сморщенных пупков, похожих на пулевые отверстия.

В одной распухшей руке она держала копье с насаженным на него корчащимся младенцем, разбухшим от газа... почерневшее, крошечное личико в крови, рот - зияющая дыра, полная острых молочных зубов.

И она шла ко мне, собираясь утопить меня в океанах вялой гнили.

Я должен был закричать.

Я должен был убежать.

Но я просто стоял, пока она шла, наполняя коридор черным, зловонным запахом трупного газа и разложения. Из ее жирного, слизистого тела выглядывали десятки страдальческих лиц, вздувающихся, как кровавые пузыри, поднимающихся, как тесто, безглазые и цвета серой колбасы, рты открывались и закрывались, разбрызгивая чёрную жидкость. Она смотрела на меня, не то чтобы ненавидя... но почти забавляясь сверх своего ненасытного плотского аппетита тем, что я осмелился противостоять ей. Ее лицо было разбухшим, расплывшимся, кашицеобразным месивом, изрешеченным могильными червями и жуками-падальщиками, гнездящимися в носовой впадине. Каждый раз, когда она выдыхала воздух, над ней поднималось облако черных жужжащих мух. Остатки смазанных маслом спутанных волос свисали ей на лицо и, казалось, извивались, как плоские черви.

Она улыбнулась мне кривой, похожей на пилу улыбкой хэллоуинской тыквы.

Но меня поражали её глаза.

Это были огромные блестящие желтки, испещренные прожилками крови и сочащиеся прозрачной жидкостью. У них не было зрачков... и все же она неотрывно смотрела не только на меня, но и в меня, наполняя мой мозг кладбищенскими образами... демоны и трупные черви с лицами младенцев, дети, томящиеся в сочащихся жиром котлах, и женщин со склизкой кожей, показывающих мне влагалища, наполненные копошащимися личинками.

Она подошла ближе, ее груди пульсировали от хлюпающего молока, свободно стекающего сероватой желчью, которая по ходу движения разбрызгивалась во все стороны.

Раздвинув свои покрытые плесенью бедра, она позволила мне мельком разглядеть непроглядную тьму между ее ног, сочащуюся слизью, как слюнявый рот, кишащий паразитами... насекомыми, анкилостомами и зелеными сосущими планариями.

И именно этим вторым ртом, я знал, она съест меня... после того, как заставит сосать набухшие мешки ее сисек.

Может быть, мне следовало бежать, как я сказал, но я был единственным, кто стоял между ней и детьми. Таковы были ее самонадеянность и аппетит, она пришла, чтобы питаться только детьми, набивать себя сладким детским мясом, отбирая самые вкусные кусочки прежде чем напустить свои орды на то, что осталось.

Она, вероятно, ожидала, что я буду плакать, съеживаться и дрожать, испуганный и ошеломленный, обезумев от её вида, как и другие... но она ошиблась. Высоко подняв мачете, я атаковал с бездумной яростью, и она потянулась ко мне, ее язык напоминал шипастый стебель розы... и мы столкнулись там, в коридоре. Все эти лица начали кричать, и личинки начали фонтанировать из ее рта и глаз, ее груди и влагалища, язвы на ее коже... они выходили слизистым розовым потоком, чтобы утопить меня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И когда она схватила меня, я снова и снова опускал мачете, давясь ее похоронными духами, тухлой кровью, пеной и слизью, хлынувшими из нее. Гниль вылетела у нее изо рта и из носа, когда я рубил ее и сбил с ног. Потом она развалилась на части... взорвавшись розовым поток ткани, червей и гнили. Я упал, когда он затопил коридор, проносясь мимо меня горячими реками разложения. Я видел дюжину уродливых, гротескных зародышей, тонущих в этом потоке, вопящих скулящими голосами, которые эхом отдавались в пустоте.

Отвратительные останки Драгны превратились в кипящий пар, горячий и удушливый. В конце концов, я сидел там, потрясенный и бездумный, пока она испарялась вокруг меня.

15

Прошло две недели с тех пор, как я ее уничтожил.

Прошло две недели с тех пор, как взрослые обитатели убежища были истреблены.

Две недели с тех пор, как я очистил территорию и сжег останки в огромном погребальном костре на стоянке, и две недели с тех пор, как я собрал детей вместе и сказал им, что мы семья, и мы должны заботиться друг о друге, и только так мы сможем выжить. Это прозвучало как одна из речей Дока, и я почувствовал жуткое чувство дежа-вю, когда разглагольствовал об этом. Но я в это верил. И я думаю, что они тоже так думали.

Я не чувствую вины за то, что сделал. Но каждый день я скучаю по Марии и мечтаю о ней каждую ночь. Я знаю, что ей будет стыдно за мою мелочную месть Доку и остальным, и это больно. Но точно так же я знаю, что она уважала бы то, как я забочусь о детях и учу их.

После уничтожения Драгны Червивые изменились. Они превратились в обычных зомби из фильмов категории "Б". Неуклюжие мертвецы, бродящие вокруг, натыкающиеся друг на друга, собирающие объедки. Абсолютно не организованные. Драгна была их мозгом, и без нее они были просто безмозглыми ходячими трупами.

У меня появилась надежда.

Я начал планировать, как нам выбраться из убежища. Пойти куда-нибудь и искать других людей. Может быть, бункер или военную базу. Но чем больше я думал об этом, тем больше представлял себе, как мы бродим по пустошам, находя один пустой город за другим, никого, кроме зомби, бродящих по новому миру-кладбищу.

Довольно скоро я представил себе, что мы становимся немногим лучше животных. Живём в пещерах, столпившись вокруг костров, рисуя грубые картины на стенах о том, как зомби разрушили цивилизацию, пока мы не забудем что вообще такое цивилизация.

Надежда иногда умирает жестокой смертью сталкиваясь с реальностью.

Я не осмеливаюсь выходить ночью, но днем, как следует вооружившись, я могу справиться с мертвецами, пока они не объединятся или не выступят единым фронтом. Самое страшное, что в последнее время они снова объединились в небольшие группы. Они следят за убежищем, как и раньше. Просто стоят и наблюдают.

Сегодня утром я выяснил почему.

Я нашел записку, приклеенную к двери:

ТОММИ,

13 ОКТЯБРЯ ДОСТАВЬ ШЕСТЕРЫХ

ЕСЛИ ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЕШЬ МЫ ПРИДЕМ ЗА ВСЕМИ

МЫ БУДЕМ СНИМАТЬ КОЖУ С ДЕТЕЙ И НОСИТЬ ИХ ВНУТРЕННОСТИ

М.

В глубине души я уже давно ожидал чего-то подобного и думаю именно это подталкивало меня собрать детей и убраться отсюда. Но мы никуда не пойдем. Вот в чем ужасающая реальность. И самое тревожное, конечно, это сама записка. Видите ли, я узнаю почерк: это почерк Марии, они нашли свою новую Драгну, как я и предполагал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Поэтому сегодня вечером я соберу детей в столовой и вот что скажу их невинным, доверчивым личикам: