— Ведь много не отпустите? — спрашивал тихо Бахтадьян.
— Что касается нас, то есть интендантского ведомства, то у нас вы можете получить очень много, — ответил другой голос. — Весь товар, который возьмете, мы покажем отправленным вперед и сожженным во время отступления. Об этом мы уже сговорились с большинством интендантов в армии. Только надо забирать поскорее, пока не начали действовать комиссии по проверке оставшегося имущества.
— Откуда же можно получить?
— Можно часть здесь, а главную массу — в Харбине.
— Что есть?
— Главным образом консервы, холсты, кожи, готовые сапоги, овес, ячмень, мука…
— А где можно сговориться о ценах?
— Заходите ко мне в поселок. Я сегодня приехал и остановился у интенданта.
— Хорошо. Ну… а как вы доставите груз из Харбина?
— О, об этом вы не беспокойтесь! С железной дорогой живем в ладу и делимся!
— Хорошо, завтра утром я зайду к вам! — сказал Бахтадьян.
И, обращаясь, очевидно, к третьему лицу, он произнес:
— А с вами как?
— Да то же самое, что и с ними, — ответил третий голос. — У нас в Красном Кресте много чего можно купить: сахар, белье, вино, ткани, табак, консервы…
— Где можно получить?
— Тоже здесь, затем в Гунжулине, Харбине…
— А у вас не хватятся?
— О, нет! Мы ведь имеем дело с теми, которые не говорят!
И он назвал целый ряд фамилий, которые Холмс быстро записал при помощи потайного фонаря.
— А как вы нашли меня?
— Вот они, Иван Николаевич, рекомендовал мне.
— Да, это я сказал господину Трудину! — подтвердил второй голос.
— Гм… — промычал Бахтадьян. — Заходите завтра утром к Ивану Николаевичу, мы сговоримся о ценах и тогда начнем перевозить.
— Хорошо.
Нам было слышно, как все трое удалились, продолжая разговор.
Покинув свою засаду, мы возвратились в поселок, но на вокзал Холмс не пошел.
— Мне придется сегодня кое–что разведать, — сказал он. — Поэтому сегодня вы проведете ночь без меня.
Он пожал мне руку и исчез.
XIII
Часов в двенадцать следующего дня Холмс явился домой возбужденный и радостный.
Ни слова не говоря, он схватил лист бумаги и, набросав на нем телеграмму, побежал на телеграф.
— Ну–с, дорогой Ватсон, — сказал он, возвратившись через полчаса, — теперь все они в моих руках. Через три дня начнется подвоз краденого со всех концов.
— Вы что–нибудь видели? — спросил я.
— Более чем нужно было! — ответил Холмс весело. — Когда мы расстались, я направился к дому интенданта. У ворот стоял его вестовой, и разговорившись с ним, я узнал, что к нему приехал гость: интендантский чиновник из Харбина, Иван Николаевич Бравов, которому отведена угловая комната с окнами во двор. Когда вестовой ушел спать, я без всякого труда взобрался на крышу и через слуховое окно пробрался на чердак. Тут я поместился как раз над комнатой Бравова и легко провертел буравом дыру в его потолке. Целую ночь я сидел не шевелясь. Часов в восемь, я видел это сквозь просверленную дыру, к нему явился Бахтадьян, затем Трудин и, наконец, помощник начальника одной из станций, некий Верховеров. Они начали торговаться, не стесняясь и называя массу фамилий, участвующих в деле, которых я всех переписал. Тут были и генералы, и инженеры, и доверенные Красного Креста. Благодаря их откровенной беседе я действительно убедился, что без косвенной помощи этих лиц ни Бахтадьян, ни Трудин, ни Бравов ничего не могли бы сделать или должны были бы ограничиться пустяками. У некоторых из названных ими лиц положение и протекция настолько велики, что способны заглушить преследование и процесс, если бы таковые начались. Но это, Ватсон, не наше дело. Через три дня начнется подвоз к главному тайному складу грузов с ближайших пунктов, а одновременно с этим — с дальних на ближайшие, которые таким образом будут служить передаточными пунктами. По–видимому, вся эта банда настолько уверена в могуществе главных лиц, что действует почти открыто, Ну, да посмотрим. Послезавтра сюда должен прибыть Звягин с переодетыми жандармами.
XIV
Два дня мы молча приготовлялись, продолжая следить за Бахтадьяном.
В конце второго дня приехал Звягин с восемью переодетыми жандармами.
Сам он тоже был в статском.
На поезде они доехали лишь до предыдущей станции и оттуда пришли пешком.
К нам на квартиру они явились поздно вечером и расположились в сарае на дворе, чтобы не возбуждать подозрений.
Самым подробным образом Холмс рассказал ему все, что случилось за это время.
Почти всю ночь они писали, причем я заметил, что на лице Звягина отражалась боязнь и нерешительность.
Рано утром мы были уже на ногах.
Часов в девять к нам зашел Бахтадьян.
Он объявил нам, что через день–два доставит нам огромную партию товаров, и, попросив приготовить место и деньги, удалился.
Весь остаток дня я с Холмсом провел на станции.
Наши костюмы чернорабочих не возбуждали подозрений, и мы без труда выследили, как нагружали на отводном пути четыре вагона, за нагрузкой которых следили издали Бахтадьян и начальник депо.
Груз в эти вагоны подвозился из поселка на китайских арбах.
В это время с востока пришел товарный поезд. Обер–кондуктор подошел к Бахтадьяну и, что–то сказав ему, ткнул последовательно пальцем в три последние вагона.
Взглянув на эти вагоны, Холмс произнес с усмешкой:
— Пломб–то на них нету! А товар наверно есть. И словно в подтверждение его слов дверь одного из вагонов отворилась, и из него выскочили Бравов и Трудин.
С помощью китайцев они стали разгружать эти три вагона, перетаскивая тюки непосредственно в пустые вагоны на отводном пути, составлявшие один состав с теми, которые уже были нагружены Бахтадьяном.
— Пойдемте домой! — шепнул мне Холмс.
Звягин уже ждал нас.
Он был сумрачен и задумчив.
— Поспешите, господин штаб–ротмистр, отправить на подводе трех жандармов к тому туннелю, про который я вам говорил! — быстро проговорил Холмс. — Пусть станут у восточного выхода и, когда подымется тревога, задерживают всех. Звягин отдал распоряжение.
— Ну–с! — продолжал Холмс. — Остальные жандармы пусть возьмут тоже подводы и скачут тоже к туннелю, но пусть спрячутся недалеко от западного входа так, чтобы видеть поезда. Как только на одном из поездов они увидят три электрических вспышки, пусть осторожно спешат в туннель. Мы же должны поспешить на вокзал.
Осмотрев револьверы и захватив новые карманные электрические фонари, мы отправились на станцию.
Нагруженный поезд еще стоял на отводном пути.
Солнце село, и густая тьма в несколько минут окутала землю.
Вдруг резкий свисток донесся с дежурного паровоза, и огни паровоза двинулись к отводному пути.
Все трое мы бросились туда.
Холмс на несколько минут оставил нас и, когда вернулся, шепнул:
— Их восемь человек! Четыре поместились на переднем вагоне и четверо на четвертом. Все остальные площадки свободны.
В это время паровоз подошел к поезду, его соединили, и поезд тихо двинулся вперед.
Все трое мы вскочили на один из задних вагонов и поехали. Снова миновали одну станцию, причем Холмс заметил, что начальник станции пропустил поезд, хотя поезд и шел вне всяких расписаний.
Поезд даже не был осмотрен и двинулся дальше. Все это прямо бросалось в глаза.
Проехали несколько туннелей и, наконец, дорога пошла на подъем.
Не доезжая туннеля, Холмс дал три электрические вспышки.
Перед туннелем поезд пошел так медленно, что за ним можно было идти шагом и, как только последний вагон въехал в туннель, совсем остановился.
Накинув на себя темные плащи, мы по знаку Холмса соскочили с площадки и осторожно двинулись по туннелю.
По ту сторону вагонов появился свет и послышались голоса.
Вагонные двери стали открываться.
Кто–то командовал, и тюки один за другим с глухим шумом валились из вагонов на землю, где подхватывались людьми.
Забравшись в одну из ниш, мы сидели на корточках, смотря под колеса на работу, кипевшую по ту сторону вагонов.
Прошло полчаса…
Вдруг мы услышали шорох с западной стороны.
Выхватив револьвер, Холмс бросился в ту сторону и исчез в темноте.
С напряженными нервами мы ждали появления неизвестных людей с запада.
Но вот вдруг перед нами, словно из–под земли, появился Холмс, а за ним целая толпа людей.
Это были жандармы, спешившие на призывной сигнал.
По знаку Холмса они, так же как и мы, притаились в нише, и мы снова начали ждать.
Вдруг отчетливый голос нарушил тишину:
— Отводи поезд назад! Все разгружено! Тесно работать! — Вагоны брякнули и поползли назад.
