Читаем без скачивания ЗАГС на курьих ножках - Дарья Калинина

Катька от удивления даже остановилась. Так и стояла как вкопанная, наблюдая, как парочка уносится вдаль, мелькая голыми пятками.

– Чего это они? – шмыгнула она носом. – Неужели меня испугались?

– Знакомые?

Рядом с Катькой возник Митя. Он бережно отряхнул на ней куртку, снял с головы какую-то веточку, посоветовал, где вытереть лицо. А потом тоже глянул вслед Вовану и его спутнице, которые карабкались в эту минуту на соседний холм.

– Знакомые? – повторил он.

– Ага. Жених.

– О как! А что за девица с ним?

– Понятия не имею.

– Хотите, разузнаю, кто такая?

– Да нет, зачем, – начала было Катька, но Митя ее уже не слушал.

– Я мигом!

Он убежал, а Катя осталась. Присела на бревнышко и задумалась. Что все это значит? Откуда здесь Вован? Почему с ним эта девица? Этого Катя не знала. Но Вован зачем-то приехал в Олеховщину. Приехал за ней, за Катей.

На этом месте Катька покраснела и стала улыбаться своим мыслям. Но если Вован явился сюда за тем, зачем она подумала, то довольно странно с его стороны тащить с собой еще и эту девушку. Или это регистраторша из местного ЗАГСа, которой Вован заплатил, чтобы она связала их узами прямо здесь, на природе?

Но ведь ничто в натуре Вована не выдавало в нем скрытого романтика. Совсем даже наоборот, Вован всегда был расчетлив до крайности. Идти на расходы по случаю сватовства – нет, это точно не его стиль.

Тогда зачем же он приперся?

Наконец вернулся Митя.

– Я все узнал об этих двоих! – запыхавшись, сообщил он. – Парня никто не знает, он здесь впервые. А вот девица в этих краях уже появлялась.

– Она местная?

– Жить не живет, да и негде, в Олеховщине всего два дома жилых. В одном бабка Афина, в другом Герман с Катериной. Никто из них гостей не привечает. Герман с Катериной пьют без просыху. А бабка Афина и вообще чудаковатая, а эту девицу и вовсе невзлюбила. Рабочие слышали, как бабка на нее орала. Воровкой даже обзывала.

Катька оживилась. Девица ей самой тоже не понравилась, так что неизвестная бабка Афина заочно пришлась Катьке по душе. Как говорится, враг моего врага – мой друг. Здесь, конечно, не то чтобы совсем враг, но все-таки.

– Может, заглянем к этой старушке?

– Почему бы и нет. Одну вас она не пустила бы, а со мной вместе пустит. Они с матерью моей общаются, мать для нее гостинцев всяких передала. Пока ваш дядя кладбище обойдет, мы как раз успеем у бабки Афины чаю напиться с пирожками.

Предложение было кстати. Как ни плотно закусила Катька сегодня утром, а беготня на свежем воздухе давала о себе знать. Да еще волнение от пережитой встречи с Вованом сказывалось. В животе у Катьки слышалось призывное урчание. Словом, она без лишних разговоров направилась с Митей к неказистому домику, который притулился метрах в ста за кладбищем.

Путь их лежал мимо обгоревшего остова большого дома. Интуиция подсказала Катьке, что это и есть то самое место, где когда-то стоял дом брата Андрея и его неверной жены. К неудовольствию Мити, она замедлила шаг. Хотелось внимательно здесь все рассмотреть.

Но смотреть было не на что – от дома почти ничего не осталось. Стены выгорели до основания. Фундамент уцелел, но был так закопчен, что к нему было не подойти. Да и само место казалось мрачным. Огонь, видно, был такой силы, что спалил все деревья вокруг дома. Теперь их искореженные черные стволы выглядели стражами ада, предупреждавшего всякого чужака об опасности.

Внезапно Катьке показалось, что из развалин дома за ней кто-то наблюдает. Ощущение было таким сильным, что она даже вздрогнула. Холод коснулся лица, медленно просочился внутрь и заполз в прямо в душу.

– Что?.. – пролепетала Катюша. – Что там такое?

Она напряженно вглядывалась в руины, и с каждой секундой ей становилось все хуже. Наверное, так и упала бы здесь, постой она еще немного над этим местом. Но рядом возник верный Митя, схватил ее за руку и поволок дальше. Понемногу Катька очухалась, леденящий ужас отступил. К дому старушки Афины она подошла, уже вполне владея собой.

Глава 5

Бабка Афина оказалась даже симпатичной, зря Катька боялась. Она приветливо встретила гостей, обрадовалась гостинцам, а Катю усадила рядом с собой и налила ей чай из огромного чайника.

– Давно тебя жду, девонька.

– Ждете?

– Слава богу, что ты наконец приехала.

– Меня дядя привез, – зачем-то сообщила она старушке.

– Твой приезд – это знак.

– Кому?

– Видела я, как ты кубарем с погоста катилась, – не отвечая на вопрос, хихикнула старушка. – Как раз молитву отцу небесному читала, когда тебя увидела. Так и поняла: ты это.

– Кто?

– Спасительница наша! – торжественно произнесла старушка. – Тебе, Катенька, предстоит великое дело сделать.

– Откуда вы знаете мое имя? А, вам Митя сказал!

– Как бы он мне сказал, если я его самого еще сегодня не видела? А имя твое знаю, потому что предсказан мне был твой приезд в родные места. Сон мне был, девонька. Теперь понимаю, что вещий. Именно тебе, моя девонька, надо положить предел злу, которое здесь поселилось.

– Что вы такое говорите?

– А ты думаешь, тебя дядя просто так сюда привез?

– Нет, не просто. Он на родные могилки приехал взглянуть.

– Это он может рассказывать, – отмахнулась старушка. – А я-то знаю, что его в наши места привело. Мне угодники небесные всю правду рассказали. Сразу скажу тебе: ничего у твоего дяди не получится.

– Почему?

– С нечистой душой он сюда приехал. А золото старого мельника и без того проклято. А то, что старый дьявол золото кому-то из своих потомков отдаст, – глупые байки. Если уж он любимому и единственному сыну золотишка отсыпать пожалился, так уж что о других говорить. А ведь сын не на забаву просил. Умолял отца отсыпать ему золота, когда с петлей на шее перед ним стоял, – и то старик ничего не дал. Кому другому старый греховодник богатств своих точно не отдаст. Так дяде и передай: не видать ему ничего. Да оно и к лучшему.

– Почему к лучшему?

– Проклято это золото. Кто с нечистой душой на него позарится, сам погибнет.

– Какие вы страшные вещи говорите, – поежилась Катюша.

– А ты как думала? Слишком многие из-за этого золота кровавыми слезами плакали, чтобы теперь оно кому-нибудь могло счастье принести.

Катька медленно соображала.

– Выходит, вы знали старого мельника, который клад зарыл?

– Прадеда твоего? Да уж довелось мне с ним познакомиться. Правда, я его уже совсем стареньким застала, но историю его все в деревне знали. В ту пору в Олеховщине побольше народу жило. Дед Степан фигурой был видной, так что язык на его счет почесать любили все. Хотя, когда я его впервые увидела, он уже побитый жизнью был. От былого богатства ничего, считай, не осталось.

– Расскажите, пожалуйста!

Бабку Афину не нужно было просить дважды. Старики любят вспоминать времена, когда они сами были так молоды, что могли совершать ошибки, а не осуждать других. Бабушка из Олеховщины не была исключением.

– Слушай. Прадед твой после смерти Сталина-душегуба освободился. Тогда многих заключенных выпустили, всеобщая амнистия и ликование.

Но в Олеховщине никто особо не радовался появлению старого Степана-мельника. Некому было. Никого здесь у старика не осталось. Его взрослые дочери разъехались, устроились кто в городе, кто в других деревнях. Люди недоумевали, почему старик вернулся сюда, а не прибился к дому любой из дочерей.

Болтали, мол, гордыня ему мешает за помощью обратиться. Когда богат был, все дочки у него в ногах валялись. Любил он над ними власть показать. А теперь нищий, вот и боится, что доченьки ему былые обиды припомнят.

Так это или нет, но старик с каждым днем становился все мрачнее. Знакомств он ни с кем не водил, поселился в маленькой избушке на окраине села и стал налаживать нехитрый холостяцкий быт. Хотя замечали люди, что кто-то к старому мельнику захаживает.

Стали поговаривать, что гостит у старика не кто иной как Антошка, сынок его непутевый. Поговаривали еще, что Антон с войны дезертировал и вот уже без малого десять лет прячется.

– Как же он прятался?

– Да дело-то нехитрое. Ушел в лес – и нет человека. Тем более у них домик в лесу был. Может, кто из местных и догадывался, где он прячется, только сдавать его милиции никто не торопился. Знали, что семейство у мельника злопамятное. За такое дело могут сжечь избу вместе со всеми обитателями.

– Ой!

Старушка глянула не нее с сочувствием.

– Что, нелегко такое о своей родне слышать? Ничего не поделаешь, я тебе правду говорю. Может, старый мельник и неплохим человеком был, но уж больно золото любил. Вся их семья такой была. Из-за этого золота много зла твоя родня людям причинила. Нет, с ножом не грабили и не убивали. Но вот деньги в рост мельник давал. И процент непомерный на должников налагал. По его милости многие семьи у нас в Олеховщине в нищету впали. А что это, разве не грабеж? Когда его в тридцать седьмом по доносу посадили, никто здесь, знаешь, особо по нему не убивался. Многие из его семьи тоже под репрессии попали. Тогда вообще такое время было: мела поганая власть каждого, ни в грош людей не ставила. Не знаю, в чем там мельника обвинили. Но факт остается фактом: многих старик обманывал, ничем не гнушался, лишь бы лишний червонец в свой чугунок добавить. Да и чугунок у него как заколдованный был. Сначала маленький совсем, потом побольше стал, а после уж вроде того, в котором месиво для поросят хозяйки варят. Вместе с золотом рос, надо же. Большой такой чугунок вырос, много в нем золота должно было храниться.